Золотая рыбка для чужих карманов: поручение Путина о доступной рыбе превратилось в схему вывоза национального богатства
Росрыболовство отчитывается о рекордах, и цифры действительно впечатляют: в 2025 году Россия выручила от экспорта рыбы и морепродуктов ровно $6,1 млрд, а в начале 2026-го поставки в стоимостном выражении подскочили ещё на 11%. Ведомство с гордостью заявляет о 123-процентной самообеспеченности, превышающей все нормативы продовольственной безопасности. Мы поставляем рыбу более чем в сто стран мира, и, казалось бы, у нас её действительно «завались». Только возникает один простой, но от этого не менее острый вопрос: почему тогда минтай — та самая рыба, которую россияне едят чаще всех остальных видов, составляющая 31% всего потребления, — дорожает так, будто это чёрная икра с золотыми чешуйками?
Оптовая цена на Дальнем Востоке уже достигла 175 рублей за килограмм, показав рост на 34,6% за год и на 22,4% только с начала 2026-го. Это самая бешеная динамика среди всех промысловых видов, и за этими сухими цифрами скрывается реальная драма миллионов российских семей, для которых рыба перестала быть доступным источником белка. Понятно, что Китай хочет покупать много, и берёт он действительно много: в 2025 году экспорт потрошёного минтая без головы в КНР взлетел на 55%, достигнув 77 тысяч тонн, а в долларовом выражении вырос в 2,1 раза, до $120 млн. Но что происходит в этом году? Ситуация для внутреннего рынка становится по-настоящему напряжённой: вылов минтая у нас упал за первые три месяца на 6,7%, и если мы продолжим гнать рыбу на экспорт прежними темпами, то внутри страны цены взлетят ещё выше, сделав даже минтай недоступным для значительной части населения.
В ноябре 2025 года, выступая на заседании Совета по межнациональным отношениям, Владимир Путин прямо напомнил правительству о хронической проблеме: среднедушевое потребление рыбы в России остаётся ниже рекомендованной Минздравом нормы в 28 килограммов в год. Президент недоумевал, и его недоумение вполне обоснованно: почему Россия, добывающая огромный объём рыбы и умудряющаяся много продавать за рубеж, не может накормить своих собственных граждан? Правительство поручение приняло, как водится, с готовностью, но сделало всё, как всегда, — то есть ровно наоборот. По последним данным Росстата, рассчитанным по методике, утверждённой в июне 2024 года, реальный показатель потребления в 2025 году едва дотягивает до 22 килограммов в живом весе. Это не просто статистическая погрешность — это свидетельство системного провала в продовольственной политике страны, обладающей одними из богатейших водных биоресурсов на планете.
Если проследить динамику, картина становится ещё более тревожной: в 2023 году российские рыбаки добывали 5,3 миллиона тонн рыбы и морепродуктов, а уже к 2025 году этот объём сократился до 4,6 миллиона тонн. И при этом около 60% всего улова — почти 2,76 миллиона тонн — уходит за рубеж, прежде всего в Китай, который давно превратился в главного глобального переработчика именно российского сырья. Парадокс достигает абсурда, когда мы смотрим на торговые потоки: в 2025 году экспорт рыбы и морепродуктов из России в Китай составил 1,2 миллиона тонн на сумму $3,4 млрд, и хотя в натуральном выражении поставки даже сократились на 6% по сравнению с 2024 годом, в денежном выражении они выросли на 13%. Это говорит о том, что Китай всё активнее отбирает наиболее ценные позиции, а Россия довольствуется ролью поставщика сырья.
Основу экспорта составляет потрошёный мороженый минтай без головы — 535 тысяч тонн на $700 млн, и простая арифметика показывает, что цена реализации такого сырья едва превышает $1300 за тонну. Но куда более показательна судьба другого экспортного продукта: 40 тысяч тонн живых крабов принесли России рекордные $1,14 млрд, то есть $28,5 тыс. за тонну — цена, которую можно получить только за высококачественное, скоропортящееся сырьё, требующее немедленной и сложной переработки. Однако вместо того чтобы развивать собственные мощности по выпуску замороженного крабового мяса или полуфабрикатов, Россия продаёт живого краба, позволяя китайским предприятиям забирать львиную долю добавленной стоимости.
Все сделки происходят прямо в море: рыба и крабы даже не завозятся на территорию России, а переваливаются с борта траулера на борт китайского судна, и после этого можно уже не продолжать про схемы расчётов и налоги в российскую казну — всё и так понятно.
Именно эта политика «сырьевого пессимизма» привела к тому, что в 2025 году Россия столкнулась с необходимостью решать задачу повышения внутреннего потребления, и вот здесь начинается самое интересное. Путин даёт поручение увеличить поставки рыбы на внутренний рынок. Что должно было сделать правительство в нормальной ситуации? Правильно — промониторить ситуацию, разработать комплекс стимулирующих мер, обеспечить выгодные логистические тарифы на транспортировку рыбы с Дальнего Востока в центральные регионы, принять строгие административные и уголовные меры к «крабовым королям» и прочим прохвостам, через руки которых более трети всего вылова проходит по серым схемам. Такой подход привёл бы к сильнейшему удару по рыбной мафии и реальному насыщению внутреннего рынка.
Но в правительстве трудятся те ещё мастера, и они, подумав, решили применить опыт импортозамещения — тот самый, когда вместо европейских «железок» стали покупать китайские, но с российскими шильдиками и гордой надписью на коробке: made in Russia. Вот и сейчас, судя по таможенной статистике, поручение Путина выполняется… за счёт импорта рыбы из того же Китая.
По данным Главного таможенного управления КНР, в прошлом году Пекин экспортировал в РФ рыбу на рекордные $188,3 млн — на 34% больше, чем в 2024 году, когда показатель составлял $141,1 млн. Это максимальный уровень за последние десять лет, и структура импорта говорит сама за себя: $132,6 млн — замороженная рыба, $52,6 млн — рыбное филе и $2,9 млн — сушеная рыба.
Особенно обращают на себя внимание темпы роста: импорт мороженой скумбрии без головы вырос на 75% по весу и на 80% в денежном выражении, а поставки мороженой неразделанной сайры увеличились на 10% по объёму и на 45% по стоимости. Эксперты Рыбного союза высказывают обоснованные подозрения: значительная часть этой продукции — результат переработки именно российского сырья, которое было вывезено на экспорт, а затем возвращено на родину в виде готового товара под видом импорта. Таким образом, поручение президента о повышении потребления рыбы исполняется с точностью до наоборот: вместо того чтобы разработать комплекс мер — административных, налоговых, логистических — для перенаправления хотя бы части экспортного потока на внутренний рынок, правительство фактически легитимизирует замкнутый цикл, при котором российская рыба вылавливается в наших водах нашими судами, сразу в море продаётся китайским покупателям, перерабатывается на их предприятиях и затем возвращается на российские прилавки.
Для конечного потребителя это означает, что он платит за продукт, в цене которого заложена двойная логистика, маржа китайских переработчиков и потеря отечественных рабочих мест. Для государства — упущенную возможность создать береговую инфраструктуру, которая могла бы не только обеспечить внутренний рынок, но и стать источником валютной выручки от экспорта уже не сырья, а продукции с высокой добавленной стоимостью.
Сектор аквакультуры, который за последние десять лет вырос более чем вдвое и в 2025 году должен достичь 389,1 тысячи тонн, также не компенсирует этих потерь: три четверти его производства сосредоточены в трёх макрорегионах — на Дальнем Востоке, Северо-Западе и Юге, но даже эти объёмы не способны закрыть разрыв между внутренним спросом и доступным предложением. Общий объём внутреннего рынка в 2024 году оценивался в 3,3 миллиона тонн в весе сырца, а совокупное предложение от вылова и аквакультуры в 2025 году составит около 4,99 миллиона тонн — теоретически более чем достаточно, но на практике 60% улова уходит за границу, а внутренний рынок вынужден заполняться дорогим импортом.
По данным таможенной статистики, завершившейся в январе, за 2025 год Россия экспортировала 2,1 миллиона тонн рыбы и морепродуктов на сумму $6 млрд, одновременно импортировав 680 тысяч тонн на $3,1 млрд. На первый взгляд — профицит в натуральном выражении почти втрое и в стоимостном вдвое, но за этой цифровой оболочкой скрывается горькая правда: экспортная цена составила $2,9 тыс. за тонну, тогда как импортная — $4,6 тыс. То есть за границу уходит в полтора раза дешевле, чем ввозится обратно. Дикая тихоокеанская горбуша, минтай и треска, добытые в наших водах, уплывают в Китай, Японию и Южную Корею по ценам, которые позволяют азиатским переработчикам затем продавать филе с наценкой в 200–300%, в то время как на прилавках российских магазинов доминирует норвежский лосось и вьетнамский пангасиус по ценам, в разы превышающим стоимость отечественного сырья.
Эта картина не возникла в вакууме и не является следствием санкционного давления, как пытаются убедить некоторые отраслевые лоббисты. Достаточно взглянуть на логистику: по данным Дальневосточной железной дороги, в 2025 году в западные регионы страны было доставлено ровно 709 тысяч тонн рыбы — столько же, сколько и в 2024-м. Ни грамма больше. При этом общий вылов на Дальнем Востоке в прошлом году достиг 3,57 миллиона тонн. Получается, что лишь пятая часть добычи попадает на внутренний рынок, а остальное уходит за рубеж, где перерабатывается и частично возвращается уже в виде дорогого импорта. Президентский указ от октября 2025 года, предписывающий нарастить перевозки, ввести экспортные пошлины на биоресурсы и расширить госзакупки для социальных учреждений, лишь констатирует очевидное: государство вынуждено вмешиваться туда, где рынок демонстрирует хроническую неспособность к саморегуляции в интересах национальной экономики.
Внутри страны разворачивается абсурдная драма: производство рыбных консервов в 2025 году сократилось на 6–7% — до 189 тысяч тонн, при этом оптовые цены на консервы взлетели на 38%, а на печень трески — на все 80. Рынок сжимается, а цены растут, создавая иллюзию дефицита там, где его нет. Среднедушевое потребление рыбы, достигшее в 2024 году 24,6 килограмма в год, вновь начало снижаться, уступая место дорогой импортной аквакультуре. Российские семьи всё чаще выбирают норвежский лосося не потому, что он вкуснее дальневосточной кеты, а потому, что доступная отечественная рыба системно вытесняется из внутреннего оборота экспортной машиной, ориентированной исключительно на объёмы, а не на добавленную стоимость.
При этом отраслевые ассоциации, представляющие крупных экспортёров, регулярно обращаются к правительству с просьбами о субсидировании логистики и компенсации потерь от «сильного рубля» — требуя, чтобы налогоплательщики заплатили за их неспособность вести переговоры с иностранными покупателями на равных условиях. Рыбная отрасль — лишь один эпизод в гораздо более масштабной драме разбазаривания национальных ресурсов. Нефть сорта Urals в 2025 году торговалась с дисконтом к Brent в среднем $11–19 за баррель — разрыв, который, по оценкам бывшего главы ФАС Игоря Артёмьева, обходится России в триллионы долларов упущенной выручки за последнее десятилетие. Древесина, особенно из Сибири и Дальнего Востока, уходит в Китай по ценам, которые в 2–3 раза ниже мировых уровней для аналогичной продукции канадских или скандинавских лесопромышленников. Уголь, металлы, зерно — во всех секторах сырьевого экспорта повторяется один и тот же сценарий: объёмы растут или стабилизируются, но цены системно уступают рыночным эталонам.
Это не результат внешнего давления — в 2010-х годах, при отсутствии серьёзных санкций, российская нефть также торговалась с дисконтом, а древесина шла в Азию по бросовым ценам. Проблема глубже: она лежит в менталитете «лишь бы продать», в отсутствии долгосрочной стратегии ценообразования и в готовности отечественных экспортёров принимать любые условия покупателей ради сохранения доли рынка. Исторический контекст делает эту ситуацию ещё более пронзительной: в годы Великой Отечественной войны СССР, несмотря на катастрофическую нехватку ресурсов, сумел договориться с союзниками по ленд-лизу на условиях, которые учитывали стратегическую ценность поставок. Сегодня, в эпоху декларируемой стратегической автономии и многополярности, российские компании соглашаются на условия, которые выгодны исключительно контрагентам.
Китайские импортёры рыбы прекрасно знают, что у российских добывающих предприятий нет альтернативных рынков сопоставимого масштаба, и используют эту зависимость для давления на цены. Японские и корейские переработчики рассчитывают на сезонность промысла и необходимость сбыть улов до окончания навигации. В результате переговоры превращаются не в диалог равных партнёров, а в монолог покупателя, диктующего условия продавцу, который боится остаться с товаром на руках. Попытки решить проблему административными методами — экспортными пошлинами, квотами, субсидиями — лишь маскируют симптомы, не устраняя болезнь. Введение пошлин на вывоз минтая или горбуши может временно снизить объёмы экспорта, но не гарантирует роста внутреннего производства консервов или филе — для этого нужны инвестиции в переработку, модернизация предприятий, развитие логистики. Субсидирование железнодорожных тарифов для перевозки рыбы с Дальнего Востока лишь компенсирует неэффективность отраслевой модели, не заставляя игроков пересмотреть свою стратегию.
Настоящее решение требует радикального пересмотра подхода к внешней торговле: создания национальных товарных бирж с прозрачным ценообразованием, формирования экспортных консорциумов для ведения коллективных переговоров, развития собственных каналов сбыта на внешних рынках вместо зависимости от посредников. Норвегия, экспортирующая лосося в те же азиатские страны, сумела создать бренд, контролировать цепочки поставок и диктовать цены — не благодаря санкциям или протекционизму, а благодаря последовательной государственной политике и консолидации отрасли. Можно продолжать политику мелких корректировок — вводить пошлины здесь, субсидировать тарифы там, сетовать на «сильный рубль» и внешние ограничения. А можно признать, что проблема не в санкциях и не в курсе валюты, а в отсутствии национальной торговой доктрины, которая ставила бы интересы страны выше краткосрочной прибыли отдельных игроков.
Разбазаривание биоресурсов — это не экономическая необходимость, а добровольный выбор, закреплённый годами уступчивости перед покупателями. И пока этот выбор не будет пересмотрен, Россия будет продолжать продавать своё богатство за бесценок, а затем покупать обратно переработанный продукт по ценам, которые формируют другие. В эпоху, когда каждая тонна ресурсов имеет стратегическое значение, такая политика не просто экономически неэффективна — она подрывает основы национальной безопасности и суверенитета. Хватит обдирать страну ради карманов тех, кто не научился торговаться и прижимать к ногтю отечественных жуликов.
