Почему Россия оказалась беззащитна перед «чумой и ящурами»? Потому что развалили ветеринарную службу
События в Сибири, связанные с массовым уничтожением скота, стали не просто локальной трагедией для фермеров. Это сигнал о том, что в аграрной стране фактически ликвидирована профессиональная ветеринария. Врач-эпизоотолог, кандидат ветеринарных наук Светлана Щепёткина в интервью радио «Аврора» дала развёрнутый анализ ситуации. Её позиция опирается на тридцать лет практики, научную школу и знание международных стандартов.
Светлана Щепёткина начинает с фундаментального тезиса: ветеринарный врач — это помогающая профессия, которая обеспечивает биологическую, продовольственную и национальную безопасность государства. В условиях геополитической напряжённости, когда ряд стран разрабатывает биологическое оружие, способность отечественной ветеринарии противостоять угрозам становится вопросом выживания.
Однако эта способность зависит от соблюдения закона, науки и практики. Когда законодательство не исполняется, когда специалисты не получают обратной связи от государства, люди начинают прятать скот, резать его самостоятельно, не ставить на учёт. Так распространяется инфекция. Так возникает недоверие к власти.
Исторический контекст, который приводит Щепёткина, показателен. В 1870-е годы царское правительство пыталось ликвидировать чуму крупного рогатого скота путём массового убоя животных. Крестьянские бунты вспыхивали потому, что компенсация была мизерной, а люди впадали в нищету.
Врач Сергей Степанович Евсеенко, основоположник научного подхода к борьбе с эпизоотиями, утверждал: ветеринар должен решать проблемы прививной иглой, а не скотобойным ножом. Он первым в мире изобрёл противочумную сыворотку. Его принципы взяли на вооружение после революции.
Советский Союз ликвидировал чуму крупного рогатого скота к 1928 году. Во всём мире эту болезнь официально победили лишь в 2011-м. Система профилактических мероприятий, выстроенная в СССР, позволяла контролировать массовые заразные болезни.
Светлана Щепёткина констатирует: сегодня мы оказались в безветеринарной среде. В начале нулевых годов под административные реформы создали Россельхознадзор. Этот надзорный орган забрал полномочия ветеринарии, но ветеринарией заниматься не стал. Надзирать проще, чем лечить.
В аграрной стране исчезли квалификационные категории «ветеринарный врач» и «ветеринарный фельдшер». В сообщениях из Новосибирской области фигурировал главный ветеринарный инспектор. Инспектор оценивает работу, но не лечит. Лечат врачи. Когда врачей нет, а надзор есть — возникает правовой вакуум.
Весной 2025 года Всемирная организация продовольствия и сельского хозяйства ООН (ФАО) опубликовала предупреждение: в результате мутации появился новый серотип возбудителя, близкого к ящуру. Развитые страны начали вырабатывать вакцины и вакцинировать поголовье. Россия, по словам Щепёткиной, эти сигналы проигнорировала.
Суверенитет в данном контексте обернулся игнорированием международных рекомендаций. При этом деньги на вакцины выделялись, закупки проводились. Но были ли эти вакцины введены животным — история умалчивает. Качество препаратов не определено. Эффективность не проверена.
В марте 2025 года, когда проблема вышла на поверхность, можно было действовать по классической схеме эпизоотологического процесса. Источник возбудителя, механизм передачи, восприимчивый объект — три звена цепи. Разорви любое — и болезнь не распространится. Изолируй заболевших, проведи диагностику, начни лечение, вакцинируй здоровых. Это азбука, это библия ветеринарии. Вместо этого скот массово уничтожали.
Светлана Щепёткина называет это вредительством. Уничтожение животных лишило специалистов возможности взять пробы крови, провести лабораторные исследования, установить точный диагноз. Концы в воду. Невозможно проверить, сработала ли вакцина, зашёл ли новый штамм, была ли ошибка в диагностике.
А может быть, тот же начальник Россельхознадзора Данкверт таким образом пытался что-то скрыть?
Щепёткина приводит конкретные цифры. В «Сибирском колосе», где уничтожили две тысячи голов крупного рогатого скота и тысячу овец, фермер выстраивал бизнес тридцать лет. Его потери составили 34 миллиона рублей. Компенсация не покрывает убытков, не возвращает инфраструктуру, не восстанавливает севооборот. И дело не только в материальных потерях. Получается, вся жизнь под откос!
По аналитическим расчётам, только по Сибири за этот период потери превысили 1,5 миллиарда рублей. При этом полная переработка ветеринарного законодательства, создание понятных правил для всех участников отрасли, по оценке Щепёткиной, потребует около 30 миллионов рублей и шести месяцев работы профессиональных групп. Полгода — и можно выстроить систему, которая предотвратит повторение подобных катастроф.
Светлана Щепёткина не ограничивается констатацией проблем. Она предлагает решения. В 2020 году при аналитическом информационном центре Правительства РФ создали рабочую группу по животноводству и растениеводству в рамках механизма «регуляторной гильотины». На весь агропромышленный комплекс, включая ветеринарию, выделили одну группу. В ней нет ни одного специалиста с ветеринарным образованием. Сопредседателем является руководитель Россельхознадзора. За шесть лет эксперты права голоса не имели. Щепёткина собрала независимую группу ветеринарных специалистов по всем отраслям: свиноводство, птицеводство, пчеловодство, лабораторное дело. Систематизировала более 800 нормативных документов по ветеринарии. Предложила алгоритм актуализации. Её инициативы не нашли отклика.
Личная история Щепёткиной иллюстрирует системное отношение к профессионалам. После публикаций в Хакасии, где она консультировала фермеров, местная газета назвала её британским агентом. На неё завели административное дело в МВД. Правда, Щепёткина выиграла у них суд, но компенсация в 861 тысячу рублей за восемь месяцев преследования не отменяет самого факта: специалист, пытавшийся предотвратить эпизоотию, оказался под ударом не из-за ошибок, а из-за того, что указал на системные просчёты. Щепёткина перевела свой научно-консультативный центр из структуры университета в форму ООО, чтобы сохранить возможность работать и влиять на ситуацию.
Светлана Щепёткина завершает анализ жёстким выводом: в стране нет не просто ветеринарии — нет системы, в которой органы выполняют свои функции. Россельхознадзор должен мониторить международную обстановку, отслеживать штаммы, реагировать на угрозы. Он этого не делает. Следственный комитет, прокуратура, региональные власти — все они формально присутствуют, но не несут ответственности за результат. Можно делать что угодно. Можно уничтожать скот без диагноза. Можно игнорировать предупреждения ФАО. Можно объявлять врачей иноагентами. Система работает на имитацию деятельности, а не на защиту продовольственной безопасности.
Перспективы, по мнению Щепёткиной, зависят от готовности власти услышать профессионалов. Полгода, 30 миллионов рублей, рабочие группы ветеринарных врачей — и можно выстроить правила, понятные всем участникам отрасли. Красный свет, зелёный свет, пешеходный переход — правила дорожного движения для ветеринарии. Без них любой инспектор становится произвольным судьёй. С ними — система начинает работать на профилактику, а не на ликвидацию последствий.
Светлана Щепёткина не призывает к революции. Она предлагает вернуться к профессионализму. К науке. К закону. К тому, что работало в СССР и работает в странах, которые ликвидировали чуму крупного рогатого скота. Её позиция — не крик, не эмоция, не политический выпад. Это диагноз, поставленный врачом. Лечение зависит от тех, кто принимает решения.
Тема варварского уничтожения животных и русского села в наших ранних материалах:
Новосибирские власти продолжают издеваться над фермерами, которых они лишили скота
Великий исход: буренок уничтожали только в личных хозяйствах, и делали это не просто так
Данкверт, который отдал приказ тотально убивать коров, оказался крупным помещиком
