Все знают: мир сошел с ума. А в России либералы готовятся захватить власть полностью
«Что происходит?» — этот вопрос, звучащий сегодня из миллионов российских уст, не является риторическим. Он метафизичен по своей природе, ибо требует не констатации фактов, а проникновения в сущность тех процессов, которые определяют нашу повседневность. Владимир Лепехин, социолог, политолог, ректор Школы солидарной экономики, предлагает методологию понимания, которая отказывается от поверхностных реакций.
Чтобы разобраться в происходящем, необходимо понять логику тех, кто это происходящее организует. А для этого — вникнуть в природу правящего ныне в России класса, в его мотивы, в ту историческую инерцию, которая определяет его поведение. В России, подчёркивает автор, существуют темы, на которые наложено табу: собственность и власть. Как только мы преодолеем это табу и поймём структуру, природу и мотивы правящей группы, почти всё станет понятно.
Суть этой правящей группы сегодня, по мнению Лепехина, состоит из трёх ключевых мотивов, действующих одновременно.
Первый — нажива. Не предпринимательский риск, не создание добавленной стоимости, а именно рентное извлечение прибыли из контроля над ресурсами, административными рычагами, информационными потоками.
Второй мотив — удержание власти. В условиях отсутствия легитимных механизмов ротации элит сохранение контроля становится самоцелью, оправдывающей любые средства.
Третий мотив — встроенность в Запад. «Потому что именно там находятся зоны комфорта, вывезенный капитал, там находятся дети и так далее. То есть типа присутствует цивилизации». Эти три мотива не просто сосуществуют — они образуют единую систему координат, в которой принимается каждое значимое решение.
«Вот, допустим, идёт сейчас потоком включение цензуры, навязывается Макс, закрывают Телеграм», — отмечает Лепехин. На формальном уровне это объясняется соображениями безопасности, противостоянием с Западом, защитой информационного суверенитета. Но автор настаивает на фундаментальном различении формы и содержания: «Всегда нужно различать форму и содержание. А поскольку мы живём в информационном обществе, то у нас две реальности существуют. Одна реальность вот такая вот формальная, визуальная, на уровне болтовни. Которая как раз вся политика заполнена. И вторая — по сути».
Суть, по его мнению, заключается в стремлении монополизировать цифровые платформы под конкретные финансовые и административные интересы. «Кто-то хочет монополизировать, под себя подобрать Телеграм, например. Или уничтожить Телеграм как конкурента, одновременно при этом нажиться на том, что проталкивается Макс». В России, где крупные бизнесы сложно строить через инновации, проще монополизировать существующие рынки, уничтожать конкурентов и капитализировать контроль. «Очень греет наших некоторых товарищей там вверху стать Сергеем Брином, Цукербергом и прочее». Только местного разлива. Для суперолигархического статуса здесь достаточно десяти миллиардов, тогда как на Западе порог в десятки раз выше.
Одновременно с экономическим мотивом действует политический: административным олигархам не нужны конкуренты в сфере информации и политики. Власть нужно удерживать, а поскольку нарастают кризисные процессы в экономике, которые решить невозможно, верхние понимают, что результатом станет брожение масс.
«Проще как раз сделать так, чтобы коммуникации были перекрыты, чтобы народ не мог сообщить». Лепехин приводит примеры: последние события в Непале, где молодёжь мобилизовалась через TikTok; Украина, где горизонтальные связи сыграли ключевую роль.
Уничтожение независимых мессенджеров — это не борьба с внешними угрозами, это купирование возможности самоорганизации. «Разрыв, вы имеете в виду уничтожить горизонтальные связи, да, между людьми?» — уточняет собеседник. «Конечно, коммуникация, то есть невозможно сообщить людям, что давайте все выходим на такую-то площадь». Получается внешне бессвязная каша, маразм, но за ней стоит прямая, вполне понятная логика.
Эта логика, однако, не может быть понята вне цивилизационного контекста. Лепехин обращается к архетипическим основаниям русского уклада: «Основа цивилизационная вот этого русского архетипа заключается в том, что, поскольку это был земледельческий уклад, а на этой основе жили крестьяне, то у него ненасильственный тип формируется». Земледелец заинтересован в сохранении и обработке своей земли, а не в захвате чужой. Этот культурно-исторический тип, описанный ещё Н. Я. Данилевским в книге «Россия и Европа», которую Достоевский считал настольной для каждого русского человека, определяет глубинную этику народа.
Но исторически Россия оказалась в окружении ведущих цивилизаций — американской, китайской, исламской, европейской. И все они, подчёркивает автор, развиваются за счёт российского цивилизационного материала, так или иначе используя его как ресурс, как пространство, как поле для реализации собственных стратегий.
Советский период представлял собой попытку разорвать эту матрицу. СССР вышел из западного разделения труда, сформировал собственную метафизику развития, основанную на коллективизме, социальной справедливости, приоритете общественного над частным. Были нивелированы болевые точки имперского наследия: национальный вопрос, классовые противоречия. Золотое время, по Лепехину, пришлось на 1960–1970-е годы, когда страна развивалась на собственной основе, когда формировались понятные нравственные ориентиры.
Однако отсутствие концепции модернизации, исчерпание мобилизационной модели после Сталина привели к системному кризису. В отличие от Китая, который провёл модернизацию через Дэн Сяопина, СССР не сумел адаптировать административную систему к новым экономическим реалиям. И когда Союз рухнул, произошла не просто смена строя, а реинтеграция России в периферийную позицию глобальной экономики. Новый правящий класс, сформированный из специалистов внешней торговли, курировавшихся кэгэбэшниками, криминальными структурами и остатками хозяйственно-партийной номенклатуры, унаследовал не советские идеалы, а рентную логику. Им не нужна была КПСС как идеологический каркас. Они её зачистили и приватизировали активы.
Сегодняшняя система управления, по мысли Лепехина, воспроизводит советскую схему надпартийного контроля, но с принципиальным отличием.
«В Советском Союзе вот эта иерархия структур, находящихся над официальной политической системой, а именно Политбюро ЦК КПСС, они по крайней мере хоть как-то формально избирались. А сейчас эти органы существуют, и Политбюро, и кандидаты в члены Политбюро, и ЦК, то есть люди по своим полномочиям. Но у них нет никакого формального статуса, за ними не закреплена никакая ответственность, и они никем не избираются».
Они просто уполномочены сверху управлять отраслями, регионами, предприятиями. Это чисто олигархическая система группового владения, где решения согласуются на уровне коллективного неформального органа. «Их сейчас четыре с половиной таких основных, которые как раз в эту борьбу вступили». Половинка — группа Сечина, обладающая меньшим ресурсом, чем остальные кланы. У каждого свои виды на транзит, на преемственность.
В начале марта консенсус внутри этого «Политбюро» рухнул. Причины внешние и внутренние: блокировка переговорного процесса по Украине, война в Иране, изменение позиции Трампа, первые открытые цифры о состоянии российской экономики, невозможность решить проблему движения танкеров с российской нефтью даже при росте цен на углеводороды.
Началась борьба группировок. «Одна группа действует, и привлекли к уголовной ответственности Цалликова. Это как бы ключ к Шойгу. И вообще борьба за пост секретаря Совета Безопасности.
Ответный удар произошёл по дискредитации другой группировки во главе с Николаем Патрушевым.
Ответный удар так называемых силовиков». Аресты приближённых Кириенко, давление на Шойгу, удары через бизнес-структуры вроде «Мираторга» по другим кланам — народ думает, что это борьба с коррупцией. «На самом деле это никакого отношения к борьбе с коррупцией не имеет. Это как раз борьба вот этих кланов».
Лепехин опровергает западные и украинские нарративы о том, что к власти якобы вот-вот придут «хищники», свергнут президента и установят жёсткую диктатуру. У силовиков нет для этого ресурсов.
Грядет, по его мнению, совершенно другая ситуация: ренессанс системных либералов. Пока перевес на стороне главы государства, который сам решит вопрос преемника, но с разных сторон его уже поддавливают, чтобы он поставил абсолютно надёжного, технократичного, системно-либерального преемника. Первая тройка — Мишустин, Кириенко, Медведев. Но поскольку они на поверхности, по ним начинаются удары. В долгосрочной перспективе, даже если будет назначена переходная фигура, следующий транзит должен открыть путь новому клану.
В глобальном контексте Россия, подчёркивает Лепехин, не колония, но полуколония. Это не политический ярлык, а экономическая констатация. Международное разделение труда, сложившееся ещё в XVII веке, закрепило за Россией роль сырьевой базы Европы. Центры принятия решений сформировались в Лондоне, Амстердаме, производящие мощности — в Германии, Франции, а Россия поставляла зерно, лес, нефть, газ.
Элита, живущая за счёт ренты, по своему характеру феодальна: она заискивает перед финансовыми центрами, технологиями, западными стандартами. Попытки вырваться из этой матрицы предпринимались постоянно, но каждый раз система возвращалась к периферийной роли.
Сегодня глобальный субъект управления — мировая олигархия, инвестиционные фонды, Римский клуб — реализует концепцию инклюзивного капитализма. Поскольку управлять экономикой вручную становится невозможно из-за постоянных кризисов и пузырей, управление передаётся искусственному интеллекту. Но владельцами программы и самого ИИ остаются глобальные предикторы. Задача простая: организовать мировую экономику так, чтобы была гарантированная прибыль, например, десять процентов в год.
Под ИИ формируется второй слой — класс управляющих, администраторов, которые ничем не владеют, но имеют право управлять и через это получают комфортные условия. А массы должны быть полностью деструктурированы. Им пропагандируют отказ от собственности: «Зачем вам автомобиль? Берите шеринг. Зачем вам квартира? Арендуйте». В итоге даже аватар и тело не будут принадлежать человеку.
Лепехин отмечает, что российские учёные часто подходят к ИИ наивно, как к инструменту науки, тогда как глобальный субъект использует его как механизм тотального контроля: над репродуктивным поведением, над интеллектуальным потреблением, над культом комфорта.
Россия пытается влезть в эту систему, но в чужом доме, где всё давно расписано, места для российских олигархов нет. Они бьются о пороги, не могут расстаться с курсом подносчиков снарядов и еды, продолжая обкрадывать свою страну.
Что же делать человеку, не обладающему властными полномочиями? Лепехин предлагает не лозунги, а методологию.
Первый шаг — целеполагание. Человек должен честно сформулировать для себя цель: совершенствовать существующую систему изнутри, призывать к революции с дивана или искать конструктивную альтернативу в рамках возможного.
Второй шаг — познание. Чтобы действовать квалифицированно, нужно понимать, что происходит. Это долгий путь: изучение экспертов, анализ данных, историческое погружение, шлифовка собственного мышления. «В конце концов, у тебя рождается хоть какое-то понимание».
Третий шаг — действие. В каком поле ты действуешь? Как интеллектуал, просветитель, гражданский активист, предприниматель? Находишь партнёров, соратников, формируешь практики. Кто-то создаёт кооператив с элементами солидарной экономики, кто-то ведёт просветительскую работу, кто-то выстраивает локальные сети взаимопомощи. Системные изменения начинаются не с захвата власти, а с формирования островков новой реальности, демонстрирующих жизнеспособность иных принципов.
Важно действовать аккуратно, подчёркивает автор, потому что система не понимает новой парадигмы. Любой, кто не с ними, автоматически воспринимается как враг, как действующий против Родины. Хотя на деле именно эти люди двигают страну в сторону позитивных перемен.
Лепехин приводит в пример свои публичные лекции и курсы по солидарной экономике, куда приходят взрослые люди, предприниматели, те, кто реально хочет научиться думать и применить знания на практике. Это неблагодарная, но необходимая работа. «Поэтому вот это погружение от понимания к неким действиям зависит от того, кто ты есть и что ты можешь делать лучше».
Философский вопрос «что происходит?» обретает практическое измерение только тогда, когда мы осознаём: происходящее — не хаос, а результат действия объективных закономерностей. Понимание этих закономерностей не гарантирует успеха, но даёт шанс на осмысленное действие. Лепехин настаивает: не стоит бояться проклятых вопросов. Их нужно задавать себе и окружающим, но не с позиции эмоций, экзальтаций, не с позиции «всё пропало, сейчас всё поменяем» или «нет-нет-нет, всё стабильно». Это крайности, которые не работают.
«Дело в том, что нужно понимать суть процессов. Нужно обдумывать эти процессы и подходить к ним, как минимум, с позиции здравого смысла». Русская-российская цивилизация, сформированная в синтезе славянских, тюркских, финно-угорских традиций, обладает уникальным потенциалом. Её сила — в способности к адаптации без утраты идентичности, в коллективизме, преодолевающем индивидуальный эгоизм, в духовных ориентирах, противостоящих потреблению как высшей ценности.
Но реализация этого потенциала требует преодоления системных ограничений, навязанных как внешними центрами силы, так и внутренней рентной элитой. Путь к суверенитету лежит не через изоляцию, а через формирование альтернативных центров притяжения — экономических, культурных, технологических. Это долгий процесс, требующий терпения и последовательности. И пока есть люди, способные задавать вопрос «что происходит?» и искать на него сущностный ответ, у этой миссии есть шанс.
