Депутат Боярский зачем-то сказал, что Россия — это цифровая сверхдержава. Кого хотел обмануть?
На Российском форуме по управлению интернетом глава IT-комитета Госдумы Сергей Боярский сделал заявление, которое иначе как ритуальным не назовёшь: после запуска отечественного мессенджера МАХ Россия вошла в тройку цифровых сверхдержав вместе с США и Китаем. Можно было, конечно, просто посмеяться и забыть этот курьез, но ведь в жир наступил представитель власти. Получается, что во власти уже все так думают?
Цифровая держава — это не количество приложений в реестре отечественного ПО и не число законов, написанных под конкретные платформы. Это архитектура технологического влияния, выстроенная на четырёх фундаментах: собственное производство микроэлектроники, контроль над системным ПО и инструментарием, глобальная экспансия и лидерство в прорывных направлениях.
По каждому из этих параметров Россия не конкурирует, а догоняет. И делает это в условиях, которые системно подрывают саму возможность догнать.
Начнём с фундамента — полупроводников. В 2025 году в России произвели 92,4 млн полупроводниковых приборов, что в 2,1 раза больше, чем годом ранее. Цифра впечатляющая, но только на первый взгляд. Речь идёт преимущественно о дискретных элементах и простых микросхемах, а не о процессорах, памяти или специализированных чипах для ИИ.
Более того, объём российского рынка электронных компонентов в 2025 году сократился на 25% и составил 288 млрд рублей, при этом доля отечественной продукции упала до 26%. Производство процессоров и контроллеров за год сократилось на 12% — до 7,5 млн штук . То есть, пока власти рапортуют о «реактивной фазе импортозамещения», реальный сектор микроэлектроники теряет позиции.
Самое печальное и поасное в том, что в оборонном сегменте, который остаётся главным потребителем российских чипов, растёт зависимость от иностранных компонентов в новых поколениях вооружений. Говорить о цифровой сверхдержаве, не имея собственного производства литографического оборудования и не осваивая техпроцессы ниже 65 нм, — всё равно что называть себя автомобильной державой, пытаясь при этом втюхать ладу или УАЗ «Патриот».
Системное ПО и инструментарий — второй столп цифрового суверенитета. Да, в реестр отечественного программного обеспечения включено почти 30 тысяч продуктов, и этот список растёт на 20% в год. Но реестр — это не экосистема. Проблема в том, что в него легко попадают недобросовестные разработчики, которые перепродают open source-решения без существенной доработки, создавая видимость импортозамещения там, где его по сути нет. Ни один крупный международный проект не использует российские языки программирования, компиляторы или фреймворки как базовые. Глобальная экосистема разработчиков по-прежнему строится на GitHub, Stack Overflow, официальной документации вендоров, коммерческих IDE и облачных API. И именно к этой экосистеме профессиональное сообщество сегодня системно отсекают.
Война с VPN — не просто неудобство для рядового пользователя. Это прямая атака на инфраструктуру знаний, без которой невозможна современная разработка. Роскомнадзор обновил настройки технических средств противодействия угрозам и начал блокировать протоколы SOCKS5, VLESS и L2TP, которые массово использовались для доступа к запрещённым ресурсам. Эксперты отмечают: полностью заблокировать продвинутые протоколы сложно, но ведомство выявляет их по косвенным признакам, что делает публичные VPN-сервисы всё менее надёжными.
Для разработчика это означает, что каждый рабочий день превращается в борьбу за доступ к документации, репозиториям и профессиональным сообществам. Когда программист тратит часы на настройку туннелей и зеркалирование репозиториев, он не создаёт цифровое будущее — он выживает в цифровой крепости, стены которой возводятся против его же профессии.Проще уехать из страны.
Ситуация усугубляется парадоксом кадрового рынка. С одной стороны, власти говорят о дефиците сотен тысяч ИТ-специалистов. С другой — более половины всех уволенных в отрасли в 2022–2025 годах попали под сокращение, а не ушли по собственному желанию.
В Москве этот показатель достигает 56%. При этом на одну ИТ-вакансию приходится в среднем пять резюме — дисбаланс, который говорит не о нехватке кадров, а о несоответствии спроса и предложения по квалификации и зарплатным ожиданиям. Государство, которое в 2020–2023 годах щедро раздавало ИТ-компаниям налоговые льготы, теперь закручивает гайки: страховые взносы взимаются со всех зарплат без лимита, что увеличивает нагрузку на работодателей. Результат — оптимизация штатов и замораживание проектов.
На этом фоне заявления о «цифровой сверхдержаве» на основании запуска мессенджера МАХ выглядят особенно неуместно. Да, у МАХ есть свои преимущества: поддержка групповых чатов до 5 000 участников, встроенный ИИ-ассистент GigaChat, интеграция с Госуслугами и платежи через СБП. Но мессенджер — это прикладной сервис, а не инфраструктурный прорыв. Сравнивать его с WeChat или даже с Telegram — значит игнорировать разницу в масштабах экосистемы, глобальном охвате и технологической глубине. Цифровая сверхдержава не строится на изолированных сервисах для внутреннего рынка, зачищенном от конкуренции административным ресурсом.
Глобальная экспансия — третий критерий, по которому Россия объективно не соответствует статусу сверхдержавы. Российские облачные платформы, поисковики и мессенджеры работают преимущественно внутри страны. Yandex разделился, VK сосредоточен на СНГ, облачные решения «Сбера» и «Ростелекома» не выходят за пределы национальной юрисдикции. В квантовых вычислениях и фундаментальном ИИ есть академические заделы и пилотные проекты, но без доступа к передовому «железу», без притока талантов и без интеграции в международные исследовательские консорциумы эти наработки остаются локальными экспериментами, а не драйверами экспорта.
И тут стоит задать простой вопрос: что мешает России стать настоящей цифровой державой? Ответ лежит не в плоскости технологий, а в плоскости управления. Цифровой суверенитет не строится на запретах. Он строится на способности создавать технологии, которые другие страны добровольно интегрируют в свои системы.
Пока власти наводят тень на плетень, подменяя системную работу точечными пиар-событиями, отрасль продолжает терять кадры, компетенции и доверие. Истинная цифровая мощь измеряется не количеством отечественных приложений, запущенных по указу, а тем, сколько стран добровольно используют ваши стандарты, компиляторы и облака.
Путь к настоящей независимости начинается не с блокировки VPN, а с возвращения доверия профессиональному сообществу и фокуса на фундаментальных технологических цепочках. Без этого любая «сверхдержава» останется лишь красивой метафорой в отчётных презентациях.
