Иран перекроил мировой рынок алюминия: Дерипаска в выигрыше, а российский бюджет может остаться при своих
То, о чём предупреждали аналитики ещё в начале года, но что казалось отдалённой перспективой, стало реальностью. На мировом рынке алюминия наступил «час Х» — момент, когда накопленные структурные проблемы, долгое время маскируемые стратегическими запасами и инерцией логистических цепочек, вырвались наружу, обнажив хрупкость глобальной индустрии. Если раньше дефицит ощущался лишь в виде нервозности котировок и точечных сбоев, то теперь речь идёт о полноценной катастрофе предложения, способной переформатировать расстановку сил в мировой металлургии на годы вперёд.
Непосредственным катализатором кризиса стали иранские удары по инфраструктуре Объединённых Арабских Эмиратов. Флагманский завод EGA Al Taweelah в Абу-Даби, один из крупнейших в мире, выбыл из игры на 12 месяцев: после потери энергоснабжения и физического повреждения оборудования произошло затвердевание расплава в электролизёрах — процесс, известный в отрасли как «замораживание линий», требующий полной реконструкции.
Автоматически с рынка исчезают 1,6 миллиона тонн металла в год. Это не временная пауза, а системное выбытие мощностей, которое невозможно компенсировать быстрым запуском резервов. Впрочем, сейчас нет надежды на то, что после ремонта завод будет введен в строй: Иран может еще раз ударить по заводу, а может случится и такое, что само государство перестанет существовать, если такое решение примут в Тегеране.
Ситуация усугубляется цепной реакцией по всему Персидскому заливу. В Бахрейне Aluminium Bahrain (Alba) уже сократила мощности на 19%, официально объявив форс-мажор по экспортным контрактам из-за невозможности отгрузки готовой продукции.
В Катаре завод Qatalum удерживает загрузку лишь на уровне 60%, балансируя на грани технической остановки. Совокупный объём производства, оказавшегося под прямым риском, оценивается в 3,5 миллиона тонн алюминия в год.
Однако если блокада Ормузского пролива затянется, эксперты Wood Mackenzie предупреждают о сценарии, при котором из глобального баланса выпадет уже 6,8 миллиона тонн — почти 10% мирового предложения.
Ключевой уязвимостью региона является не столько физическая сохранность заводов, сколько доступность сырья. До 60% поставок глинозема — ключевого полуфабриката для производства алюминия — на ближневосточные предприятия проходит через Ормузский пролив.
Проще говоря, даже те мощности, которые уцелели после атак, могут упереться в банальную невозможность продолжать плавку: электролизные ванны требуют постоянной подачи оксида алюминия, и любые перебои ведут к необратимому повреждению оборудования. В марте 2026 года морская блокада уже вынудила ряд производителей объявить форс-мажор, а страховые премии для судов в регионе взлетели более чем на 300%, парализовав логистику.
Заместить выбывшие объёмы за счёт других регионов в краткосрочной перспективе практически невозможно. Китай, производящий около 45 миллионов тонн алюминия в год, уперся в установленный правительством «потолок» мощностей и не может нарастить выпуск без нарушения экологических и энергетических лимитов.
Индия и Индонезия, декларирующие амбициозные планы расширения, сталкиваются с инфраструктурными ограничениями, дефицитом квалифицированных кадров и зависимостью от импортного оборудования — их рост слишком медленный, чтобы компенсировать шок предложения в реальном времени.
Для России сложившаяся конъюнктура открывает окно возможностей, однако подходить к нему следует с холодной головой. Цена на Лондонской бирже металлов уже отреагировала ростом на 6%, достигнув отметки $3 300–3 400 за тонну — максимума с 2022 года. Чем глубже мировой дефицит, тем устойчивее ценовая поддержка, что теоретически должно укреплять позиции российских экспортёров. Однако оптимизм требует серьёзных оговорок.
Возьмём для примера «Русал» — крупнейшего российского производителя алюминия. Компания, несмотря на развитую вертикальную интеграцию, вынуждена закупать более трети необходимого глинозема на внешних рынках.
За последние два года доля глинозема в себестоимости конечного металла выросла с 35% до 50%, а его цена с начала 2024 года увеличилась более чем вдвое, превысив $700 за тонну. Даже с учётом того, что две трети потребностей покрываются собственным производством, импортная треть создаёт серьёзное давление на среднюю стоимость сырья.
В результате экспортная выручка компании действительно вырастет вслед за биржевыми котировками, но чистая прибыль — далеко не факт: маржа может оказаться сжатой растущими издержками.
Тем не менее, для российского бюджета ситуация остаётся позитивной. Дополнительные поступления от экспортных пошлин и налогов, привязанных к цене реализации металла, позволят компенсировать часть фискальных дисбалансов.
Более того, укрепление позиций России как надёжного поставщика в условиях глобальной нестабильности усиливает её переговорные позиции на рынках Азии и Ближнего Востока, где спрос на алюминий продолжает расти вместе с развитием инфраструктуры, электротранспорта и «зелёной» энергетики.
Важно понимать, что текущий кризис — не просто циклический спад, а проявление более глубокой трансформации. Глобальная алюминиевая индустрия, десятилетиями строившаяся на принципах «точно в срок» и гиперспециализации регионов, столкнулась с пределом эффективности в условиях геополитической турбулентности.
Страны, способные обеспечить полный цикл производства — от добычи бокситов до выпуска готового металла — и обладающие собственной энергетической базой, получают стратегическое преимущество.
Россия, с её ресурсной самодостаточностью, развитой транспортной инфраструктурой и опытом работы в условиях санкционного давления, оказывается в числе таких игроков.
Однако использовать это преимущество можно лишь при условии внутренней консолидации отрасли, инвестиций в модернизацию и отказа от краткосрочных спекулятивных стратегий в пользу долгосрочного технологического суверенитета.
