У Кравцова все хорошо, а в российской глубинке начали закрывать школы — детей учить некому
Свежий факт, с которого стоит начать разговор о системном кризисе российского образования, пришёл из Шегарского района Томской области. По данным местных СМИ, все сельские и деревенские школы района планируется перевести на девятилетнее обучение, а старшеклассникам предстоит либо уезжать в райцентр, либо уходить в колледжи. Объявить родителям об этом планируют в конце апреля, когда будут готовы все документы. Причиной называют «огромный кадровый голод» — в школах не хватает учителей. Родители резонно задают вопрос: государство призывает повышать рождаемость, а чиновники считают содержание школ нецелесообразным и затратным. Логика, достойная кабинета абсурда.
Этот локальный эпизод — не случайность, а симптом. И диагноз, поставленный на самом высоком уровне, звучит куда более жёстко, чем можно было бы ожидать от официальных лиц.
Помощник президента России, глава Морской коллегии Николай Патрушев на совещании по подготовке инженерных кадров для флота и судостроения привёл данные, которые не оставляют места для оптимизма. По информации Минобрнауки, в 28 университетах, включая те, что готовят офицеров, входной контроль по математике, физике и химии в 2023–2025 годах не прошли от 10% до 90% первокурсников.
В главном судостроительном вузе страны — Санкт-Петербургском государственном морском техническом университете — этот показатель ежегодно составляет 45–50%. Даже в МГТУ им. Баумана, одном из флагманов технического образования, до 20% зачисленных студентов демонстрируют неудовлетворительные знания по этим предметам.
Патрушев прямо указал на причину: «Невысокое качество подготовки школьников по математике и естественно-научным дисциплинам во многом обусловлено дефицитом соответствующих учителей-предметников, который в ряде регионов страны составляет сейчас в среднем от 10 до 20%».
В этих условиях педагоги работают на полторы и более ставки, времени на профессиональный рост не остаётся. Итог закономерен: вузы вынуждены в ущерб основной программе ликвидировать у вчерашних школьников пробелы, которые должны были быть закрыты ещё на парте.
А вот у министра просвещения Сергея Кравцова все хорошо. Он регулярно рассказывает байки президенту Владимиру Путину, а тот, видимо, ему верит. Так, очередной доклад Кравцова Путину 11 марта 2026 года выглядел как параллельная реальность.
Министр сообщил, что Россия вошла в десятку стран по качеству школьного образования, доля отстающих школьников за пять лет сократилась с 25% до 15%, а средний балл по профильной математике вырос с 58 до 64. Он заявил о полном переходе всех школ на национальный мессенджер MAX, которым пользуются более 20 миллионов человек, и о рекордном конкурсе в педагогические вузы — 12 человек на место. Цифры безупречны. Картина — идиллическая.
Однако внимательный анализ через призму открытых данных и экспертных оценок выявляет иную картину. Начнём с ключевого заявления о вхождении России в десятку стран по качеству школьного образования. Кравцов не уточнил, по какой методологии и в рамках какого исследования сделан этот вывод. Между тем Россия с 2022 года ограничила участие в международных сопоставительных исследованиях, включая PISA и TIMSS.
Последние опубликованные российские результаты оценки функциональной грамотности по модели PISA датированы октябрем 2024 года, однако они не дают оснований для заявления о вхождении в мировую десятку.
Если министр ссылается на альтернативные рейтинги, то их методология остаётся непрозрачной: какие страны включены в сравнение, по каким индикаторам рассчитывается индекс, кто проводит верификацию данных? Отсутствие этих сведений превращает громкое заявление в риторику, не подлежащую независимой проверке.
Тезис о росте среднего балла ЕГЭ по профильной математике с 58 до 64 также требует детализации. Согласно официальным данным Рособрнадзора, средний балл по профильной математике в 2025 году составил 62, а не 64, как сообщил министр.
По физике показатель равен 61,7, что ниже результата 2024 года (63,2). Это расхождение неслучайно. В 2025–2026 годах была изменена шкала перевода первичных баллов в тестовые по ряду предметов: максимальный первичный балл по физике снижен с 54 до 45.
Подобная «подкрутка линейки» позволяет искусственно повысить средние значения без реального роста знаний учащихся. Упрощение контрольно-измерительных материалов, сокращение числа заданий, изменение критериев оценки — всё это инструменты статистической эквилибристики, а не индикаторы качества образования.
Заявление о сокращении доли отстающих школьников с 25% до 15% за пять лет вызывает вопросы методологического характера. Что понимается под «отстающим»: неуспевающий по итогам четверти, не преодолевший минимальный порог ОГЭ, имеющий академическую задолженность? Без чётких критериев цифра теряет аналитическую ценность. Более того, в 12 регионах России, включая Москву и Санкт-Петербург, с 2025 года действует эксперимент по ужесточению правил перевода в 10-й класс: для продолжения обучения в старшей школе требуется сдать четыре экзамена ОГЭ выше установленного минимума. Эта мера, формально направленная на повышение качества образования, на практике создаёт административные барьеры для перехода в старшую школу.
Школьники, не набравшие нужные баллы, вынуждены уходить в колледжи — не по осознанному выбору, а в силу отсутствия альтернативы. Таким образом, рост числа обучающихся в системе среднего профессионального образования (3,9 млн человек, о котором доложил министр) может отражать не популярность рабочих профессий, а эффект принудительной профориентации через отсеивание.
Конкурс в 12 человек на место в педагогические вузы, представленный как безусловный успех, также требует детализации. Да, в 2025 году на педагогические направления подано рекордное количество заявлений — свыше 514 тысяч. Однако важно учитывать, что значительная часть этих заявлений подаётся абитуриентами «на всякий случай», в рамках стратегии множественного выбора.
Реальный процент зачисленных и, что критически важно, дошедших до работы в школе выпускников педвузов остаётся проблемой. По данным самого министра, в школы в 2025 году пришли лишь 50% вчерашних студентов. Это означает, что половина выпускников педагогических специальностей не выбирает профессию учителя — либо из-за низких зарплат, либо из-за высокой нагрузки, либо из-за отсутствия перспектив. Конкурс при приёме не гарантирует кадрового наполнения школ.
Заявление о полном переходе всех школ на национальный мессенджер MAX и 20 миллионах пользователей требует разделения формального и фактического. По данным независимых расследований, внедрение MAX осуществлялось не через добровольное принятие, а через административное давление: учителей обязывали устанавливать приложение под угрозой дисциплинарных взысканий.
Формальная установка не равна активному использованию: многие педагоги и учащиеся продолжают применять привычные платформы для реального общения, а MAX используют исключительно для отчётности. Превращение цифровизации в кампанейщину не только не повышает эффективность образовательного процесса, но и создаёт дополнительную нагрузку на педагогов.
За каждым из озвученных министром достижений, таким образом, скрывается системный вызов. Рост баллов ЕГЭ — следствие изменения методики оценивания, а не роста знаний. Сокращение числа отстающих — результат ужесточения правил перевода в старшую школу, а не улучшения успеваемости. Популярность педагогических вузов — статистический эффект массовых подач заявлений, а не реального притока кадров. Цифровизация — формальное выполнение директив, а не создание удобной образовательной среды.
Подобная отчётность, построенная на «цифрах-фасадах», выполняет не управленческую, а ритуальную функцию: она демонстрирует лояльность, а не решает проблемы. В условиях, когда образование является стратегическим ресурсом национальной безопасности, такая практика несёт прямые риски. Системные вопросы — качество учительского корпуса, реальная функциональная грамотность выпускников, технологическая оснащённость школ, мотивация педагогов — требуют не статистической эквилибристики, а глубокой, предметной работы, основанной на честной диагностике и открытой дискуссии.
Пока же ситуация в Шегарском районе служит наглядной иллюстрацией разрыва между отчётами и реальностью. Когда детей из сельских школ лишают возможности получить полное среднее образование на месте, когда вузы вынуждены тратить ресурсы на ликвидацию школьных пробелов, а министры отчитываются о вхождении в мировые топы — это не просто бюрократическая нестыковка. Это признак системного кризиса, в котором статистика становится инструментом сокрытия проблем, а не их решения. И пока этот разрыв не будет признан и устранён, любые стратегии развития образования рискуют остаться набором благих пожеланий на бумаге, в то время как в классах и аудиториях продолжается тихий, но неуклонный распад той самой системы, которую призваны защищать.
