Тормозили: «отключатели» vpn превысили свои полномочия, перейдя черту. За это кто-то должен ответить
В последние несколько дней российское информационно-политическое пространство всколыхнуло дискуссии, выходящие за рамки привычной риторики «внешнего давления» и «национальной консолидации». Серия публикаций в авторитетных телеграм-каналах — от профильных аналитиков вроде Марата Баширова и Юрия Подоляки до политконсультантов и социологов — формирует многомерную картину системного напряжения, возникающего из-за непрофессиональных, а может быть, преднамеренных действий правящей группы. Последней каплей стал едва не случившийся коллапс с падением системы платежей, который связывают с действиями Роскомнадзора и Минцифры, напортачивших при очередной попытке отключить Телеграм и ограничить свободный обмен информацией.
В пятницу российская платёжная система едва не рухнула. Миллионы людей не могли расплатиться картами, перевести деньги, снять наличные. Банковские приложения зависли, терминалы в магазинах выдавали ошибки. Официально — «технический сбой». Но в экспертном сообществе, судя по публикациям в телеграм-каналах, преобладает иная версия: сбой стал прямым следствием действий Роскомнадзора и Минцифры, которые в очередной раз пытались ограничить трафик Телеграма и «отфильтровать» VPN-соединения.
Марат Баширов, профессор ВШЭ, формулирует вопрос ребром: «Вот ей-богу, надо проводить парламентское расследование из-за массового сбоя работы ключевых банков». Он ссылается на Федеральный закон о парламентском расследовании, где чёрным по белому прописано: предметом анализа могут быть «факты грубого или массового нарушения прав граждан» и «обстоятельства, связанные с возникновением чрезвычайных ситуаций техногенного характера». Пятничный коллапс под эти критерии попадает полностью.
Техническая некомпетентность как системная угроза
Главный вопрос, который задают эксперты: как вообще возможно, что попытка заблокировать один мессенджер приводит к отказу платёжных систем? Юрий Подоляка даёт максимально простой и оттого убийственный ответ: «Судя по действиям РКН те, кто принимал и продолжает принимать текущие решения в данной сфере, всех этих взаимосвязей … просто не знают».
Он поясняет: когда РКН блокирует сотни VPN-сервисов и начинает «жестко фильтровать защищенный трафик», под удар попадают не только инструменты обхода блокировок. «Из-за этого «падают» корпоративные сети логистических компаний, происходят сбои в онлайн-кассах банков и даже прерывается связь медицинских аппаратов с серверами производителей».
Политконсультант Игорь Дмитриев добавляет к этой картине ещё один критический штрих — физическую уязвимость инфраструктуры.
«Около 70% серверных мощностей крупнейших российских сервисов сосредоточено в Московской и Ленинградской областях», — пишет он. «Суверенный интернет-контур хорош ровно до тех пор, пока физически существуют узлы, на которых он держится. Один-два удара по дата-центрам способны парализовать связь всей страны».
При этом инфраструктура того же Телеграма, который пытаются выдавить, устроена принципиально иначе: «его инфраструктура распределена по множеству юрисдикций, данные не хранятся в одной точке, и физически его отключить несопоставимо сложнее».
То есть российские регуляторы, пытаясь «закрыть» децентрализованный сервис, создают уязвимости в централизованной отечественной системе — и при этом не трогают, например, уличные камеры, большинство из которых — китайского производства и завязаны на облака производителя. «В условиях конфликта это потенциальный визуальный доступ к передвижениям техники и личного состава без какого-либо взлома. Но претензий к ним пока вроде нет».
Регуляторика без экспертизы: запретить то, без чего нельзя работать
Вторая проблема — регуляторные решения, которые игнорируют технологические реалии. Подоляка объясняет, почему требования к IT-бизнесу выглядят как приговор: «От бизнеса требуют заблокировать технологию, на которой держится сама разработка. В 2022 году из-за санкций важнейшие мировые платформы закрыли доступ для пользователей из РФ. Это глобальные «гипермаркеты» готовых блоков кода, без которых не строится ни одна современная программа». Без доступа к этим ресурсам — а доступ возможен только через VPN — российский разработчик «как строитель, которого не пускают на склад за кирпичами».
При этом государство вводит правила, по которым компания может лишиться аккредитации, если её сервис остаётся доступен через VPN. «Лишение аккредитации делает легальную работу невыгодной. Налог на прибыль моментально взлетает с льготных 5% до стандартных 25%, отменяются пониженные страховые взносы. Также сотрудники теряют право на IT-ипотеку». В результате бизнес ставится перед выбором: нарушать закон или закрываться. «И отъезд из России с концами IT-компаний это (поверьте мне) еще меньшее из зол», — предупреждает Подоляка.
«Тайная канцелярия» указывает на ещё одну ошибку: попытку скопировать «китайскую модель» регулирования, не понимая её устройства. «Расхожие представления о тотальном контроле и полной изоляции китайского сегмента интернета во многом преувеличены», — пишут авторы. В Китае использование VPN частными лицами «не является системной проблемой», а корпорации применяют такие инструменты «в уведомительном порядке». Более того, Китай не строит «белые списки» сайтов — эта модель «технически трудно реализуема». «Китайская практика скорее ориентирована на точечное ограничение отдельных сервисов, чем на создание полностью замкнутой цифровой экосистемы». Вывод: «Механическое заимствование отдельных элементов без учета этих различий неизбежно приводит к снижению эффективности и росту общественного напряжения».
Военная логика против гражданской реальности
Игорь Дмитриев предлагает смотреть на происходящее через призму подготовки к конфликту: «Запреты — этап подготовки к войне». Власти, по его мнению, изучают опыт Ирана и Венесуэлы, где «открытый интернет превращал их структуры в стеклянный дом», позволяя противнику собирать данные для точечных ударов. Логика понятна: «Противник, имеющий доступ к внутреннему трафику, получает возможность в реальном времени видеть контуры управления, выявлять узлы связи и нарушать их».
Но здесь возникает противоречие. Во-первых, «западные разведки сегодня не испытывают дефицита данных». Объём информации из открытых источников «давно превысил возможности ручной обработки» — для этого создаются системы вроде Palantir. Проблема не в доступе к данным, а в их анализе.
Во-вторых, «реальные трудности возникают не с централизованными структурами — их узлы давно картографированы — а с децентрализованными сетями». Российская система, исторически выстраивавшая вертикаль, в этом отношении уязвимее, чем иранская.
Получается парадокс: меры, призванные усилить безопасность в военном сценарии, одновременно снижают устойчивость гражданской инфраструктуры — и делают страну более уязвимой именно в том, что касается критических систем.
Общество не понимают — и не хотят понимать
Третья проблема — коммуникация. Канал «Врачи, вы не одни» формулирует запрос, который звучит всё громче: «Я не помню таких времён в моей стране, когда запрос на диалог власти с обществом достиг бы масштабов, сопоставимых с сегодняшними». Люди видят, что решения принимаются без объяснений, а когда объяснения дают, они звучат снисходительно: «С нами не считают нужным говорить. Или нарочито говорят как с умственно отсталыми. Иногда даже ухмыляются в интервью».
Автор канала задаёт вопрос, на который пока нет ответа: «Все эти люди знают, что так и есть, да? Что нет у них подобного риска, а, значит, и страшиться нечего?». И требует элементарного уважения: «Можно со мной, избирателем и налогоплательщиком, государство поговорит не через губу?».
Особенно показателен контраст в подходах: «В некоторых вопросах государство взаимодействует со мной так, как будто оно невысокого мнения о моих умственных способностях. Разжёвывает прямо-таки… А в вопросе, почему в дороге от Тверской до Ленинградской области, у меня не работает ничего, кроме Яндекса, она не планирует помогать мне понять». Финальный призыв прост и точен: «Начните уже говорить с людьми, ё-моё. Как с теми, в интересах кого вы занимаете свои должности».
Цифры, которые нельзя игнорировать
Социологические данные подтверждают: общественное раздражение — не маргинальный шум, а массовое настроение. Илья Гращенков связывает падение рейтингов власти с конкретными событиями: «Сбои мобильного интернета в Москве, разговоры о «белых списках», инициативы по борьбе с VPN… Все это ударило по самому чувствительному нерву городской повседневности». Люди, подчёркивает он, «хотят не революции, а привычных способов связи».
Канал «Башни федерации» приводит цифры ФОМ: «За месяц доверие президенту упало с 77 до 71%, а недоверие выросло до 17%. Уровень тревоги держится на отметке 41–43%». При этом ФОМ — «ключевой социологический подрядчик государства», и разрешение опубликовать эти данные — «намеренный аппаратный шаг». Сигнал части элит руководству: «Старые методы контроля больше не работают и создают скрытое напряжение».
Авторы делают вывод, который стоит процитировать полностью: «Устойчивость системы всегда держалась на понятных правилах игры и бытовом комфорте. Сейчас общество теряет оба ресурса. Тревога перестает быть реакцией на разовые события и становится нормой. В таких условиях рейтинг не защищает власть от недовольства. Люди эмоционально дистанцируются от государства, поскольку получают от него только новые издержки и запреты».
Что делать: не искать виноватых, а включать механизмы
Тг-канал «Шекспир» рисует ситуацию, когда в определённый момент, грамотно рассчитанный специалистами по массовым беспорядкам, над страной включают работу Старлинков и начинает работать свободный интернет. Свободный в первую очередь от наших ЛОМов, которые все ушли в Мах чтобы не присесть. И в пустом Телеграмме резвятся Лёни Волковы, Арестовичи, Ходорковские (все — иноагенты и террористы) и прочие деятели.
«И нет, не перекроете поставку терминалов. Вспомните как советское государство, на пару порядков агрессивнее и упорядоченнее нынешнего, ничего не смогло сделать со спекулянтами и бандитами на финальном этапе полёта. Просто когда товарищ милиционер выбирает между талоном на сахар и мясо для своих детей и пачкой твёрдой валюты от спекулянта, выбор его немного предсказуем. Особенно когда биомасса спекулянтов начинает критически доминировать».
Все эти голоса сходятся в одном: текущая траектория — запреты без учёта технологических зависимостей, решения «сверху» без экспертной проработки, коммуникация свысока — ведёт не к укреплению суверенитета, а к росту системных рисков. Пятничный платёжный коллапс — не случайность, а закономерный результат.
Предложение Баширова о парламентском расследовании — это не просто реакция на сбой. Это попытка включить институциональный механизм, который мог бы обеспечить прозрачность анализа решений. В ситуации, когда, по словам Подоляки, «те, кто принимал решения, всех этих взаимосвязей просто не знают», а консультанты «либо профнепригодны, либо просто БОЯТСЯ оспорить команду сверху», такой механизм — не роскошь, а необходимость.
Эксперты не призывают отказаться от цифровой безопасности. Они требуют другого: учитывать технологические реалии, восстанавливать каналы обратной связи, признавать право общества на диалог.
Как пишет «Тайная канцелярия»: «Эффективная политика в сфере интернета требует не копирования внешних примеров, а выработки сбалансированных решений, учитывающих технологические, экономические и социальные факторы».
Игнорирование этого сигнала, предупреждают авторы, создаст власти «гораздо больше проблем, чем решит в моменте». Пятничный сбой — уже не предупреждение. Это первый счёт. И если не менять подход — следующие будут дороже.
