Уничтожение скота в Сибири расчищает рынок для бразильской говядины: сговор фармы, импортеров и ветчиновников?

В то время как в российских регионах с завидным рвением уничтожают поголовье крупного рогатого скота в личных подсобных хозяйствах и на фермах, статистика внешней торговли рисует картину, заставляющую задуматься о причинах такого рвения. Ведь от этой варварской операции уже выиграли импортеры низкосортной бразильской буйволятины.

Февраль 2026 года стал показателем, который невозможно игнорировать: Россия резко, почти в четыре раза по сравнению с аналогичным периодом прошлого года, нарастила импорт бразильской говядины, закупив 13,4 тысячи тонн на сумму 64,8 миллиона долларов. Этот скачок вывел нашу страну на четвёртое место в мировом рейтинге импортёров бразильского мяса, потеснив таких игроков, как Мексика, и оставив позади лишь Китай, США и Чили.

Примечательно, что речь идёт не о премиальных отрубах, а о самых дешёвых замороженных блоках без костей, предназначенных для промышленной переработки — сырье, которое охотно скупают производители колбас и полуфабрикатов, экономя на разделке.

На фоне этих цифр особенно контрастно выглядит ситуация в сибирских регионах, где под предлогом борьбы с эпизоотиями изымают и уничтожают скот у частников. В Новосибирской области, где введён режим чрезвычайной ситуации, якобы зафиксировано 42 очага инфекции, однако характер мер вызывает серьёзные вопросы у профессионального сообщества.

Главный из них, откуда взялась эта «страшная инфекция» и почему не сработали вакцины, которые ранее успешно противостояли им?

Врач-эпизоотолог, кандидат ветеринарных наук Светлана Щепёткина указывает на фундаментальную проблему: данные госзакупок свидетельствуют о приобретении вакцин против серотипов ящура А, О и Asia-1, тогда как фактически распространяется штамм SAT-1, против которого эти препараты неэффективны.

Отсутствие перекрёстного иммунитета между серотипами означает, что даже вакцинированные животные остаются уязвимы, однако вместо корректировки профилактических мер власти выбирают путь массового забоя.

Кто заставил крестьян ставить именно эти прививки? Кто из произвел? Кто принимал решения? Ответ один – Россельхознадзор, который уже двадцать лет возглавляет персонаж по фамилии Данкверт.

Эксперт подчёркивает, что утверждения Данкверта и региональных чиновников о «мутациях» возбудителя пастереллёза или «суперинфекциях» требуют лабораторного подтверждения, которого, по свидетельствам фермеров, не проводилось.

Для установления истинной природы заболевания достаточно отобрать кровь и провести исследование в течение суток — процедура, позволяющая отличить вакцинный штамм от эпизоотического. Однако вместо диагностики применяется радикальная мера, которая, по мнению Щепёткиной, не только не соответствует ветеринарным правилам, но и нарушает федеральное законодательство, предусматривающее лечение больных животных и вакцинацию здоровых.

Компенсации, предлагаемые владельцам изъятого скота — порядка 171–200 рублей за килограмм живого веса — выглядят более чем скромно на фоне рыночной стоимости говядины, которая в Новосибирской области подскочила с 700 до 1,3 тысячи рублей за килограмм.

Экономический аспект ситуации приобретает особую остроту, если сопоставить темпы уничтожения отечественного поголовья с динамикой импорта. Россия обеспечивает себя говядиной примерно на 86,7%, компенсируя остальное за счёт поставок из-за рубежа, причём Бразилия традиционно является ключевым поставщиком: ежегодно закупается 90–100 тысяч тонн мяса КРС.

Однако февральский скачок, когда объём закупок вырос в 2,4 раза по сравнению с январём, выходит за рамки обычной сезонной корректировки. Аналитики мясного рынка отмечают, что рост импорта связан с дефицитом сырья для глубокой переработки, который ощущается в России с начала 2026 года на фоне снижения производства мяса птицы и нестабильности в сегменте КРС.

В этих условиях массовое изъятие скота у частных хозяйств, которые традиционно поставляли сырьё для локальных перерабатывающих предприятий, создаёт искусственный вакуум, заполняемый импортной продукцией. И вся эта «убойная» операция уже перестает выглядеть как борьба с «инфекцией» и все больше напоминает борьбу с конкурентами.

Системный характер проблемы подтверждается и географией карантинных мер: помимо Новосибирской области, ограничения действуют в Омской, Томской, Свердловской, Челябинской областях, Забайкальском и Пермском краях, Республике Саха.

При этом в регионах, где удаётся локализовать очаги без радикальных мер — как, например, в Республике Алтай, где в марте 2026 года начали снимать ограничения после выявления 70 очагов инфекции, — не наблюдается ни массовых протестов, ни резкого роста импорта.

Это наводит на мысль, что проблема заключается не столько в самой эпизоотии, сколько в выборе методов борьбы с ней. Для чего власти так настойчиво, понимая все риски для себя, ведут эту борьбу со скотиной? Ответы напрашиваются сами собой.

Отсутствие прозрачности в принятии решений усугубляет ситуацию. Фермеры сообщают, что при изъятии животных им не предъявляют ни результатов анализов, ни документов о введении карантина, ссылаясь на служебный характер информации.

Между тем, согласно Постановлению Правительства РФ №310 от 26 мая 2006 года, изъятие животных возможно только после подтверждения диагноза и выдачи владельцу соответствующего постановления. Нарушение этого порядка не только подрывает доверие к власти, но и создаёт почву для злоупотреблений. Следственный комитет уже инициировал проверку действий Минсельхоза Новосибирской области на предмет халатности, однако результаты пока не обнародованы.

На этом фоне версия о возможном сговоре между поставщиками ветеринарных препаратов, чиновниками и импортёрами дешёвого мяса приобретает тревожную убедительность. Если вакцинация проводится не теми серотипами, которые циркулируют в регионе, это может свидетельствовать как о некомпетентности, так и о сознательном саботаже профилактических мер.

А массовое уничтожение скота, в свою очередь, освобождает рыночную нишу для бразильской говядины, чья себестоимость значительно ниже отечественной. Четырёхкратный рост импорта в феврале, совпавший по времени с пиком карантинных мероприятий в Сибири, выглядит не как случайное совпадение, а как закономерный результат системного дисбаланса.

Важно отметить, что Россия обладает достаточным потенциалом для самообеспечения говядиной, однако реализация этого потенциала требует не радикальных мер по уничтожению поголовья, а грамотной ветеринарной политики, инвестиций в диагностику и селекцию, а также поддержки малых форм хозяйствования, которые обеспечивают занятость в сельской местности и устойчивость продовольственной системы.

Вместо этого мы наблюдаем ситуацию, когда под предлогом санитарной безопасности подрываются основы отечественного животноводства, а освободившийся рынок заполняется импортной продукцией низкого ценового сегмента.

В конечном счёте, вопрос стоит не только об экономике, но и о продовольственной безопасности страны. Зависимость от импорта, даже в сегменте сырья для переработки, создаёт уязвимости в условиях геополитической нестабильности и колебаний мировых цен. Если российские фермеры, лишённые поголовья и адекватных компенсаций, не смогут восстановить производство, страна рискует утратить достигнутые ранее показатели самообеспеченности. А это, в свою очередь, может привести к росту цен на мясную продукцию для конечного потребителя, поскольку логистика и переработка импортного сырья также имеют свою стоимость.

Ситуация в Сибири требует не карательных, а созидательных решений: усиления лабораторного мониторинга, корректировки программ вакцинации с учётом реально циркулирующих штаммов, прозрачного диалога с фермерами и справедливых компенсаций в случае вынужденного изъятия животных.

Только такой подход позволит сохранить доверие населения к власти, поддержать отечественного производителя и обеспечить устойчивое развитие аграрного сектора в условиях современных вызовов.

В противном случае мы рискуем получить ситуацию, когда под лозунгами защиты от эпизоотий будет проводиться тихая реструктуризация рынка в пользу внешних поставщиков, а российские сёла — и без того страдающие от оттока населения — потеряют последний источник дохода и смысла существования.

Но именно такой метод – отказ от лабораторного подтверждения, скорейшее тотальное уничтожение скота, словно, улик преступления, выбрал непотопляемый Данкверт. Видимо ему есть что скрывать, и видимо, весьма ресурсные люди стоят за ним…