Дошла очередь и до святой старины: Госдума разрешила продавать культурное наследие с молотка
В середине марта, пока информационное пространство было заполнено другими событиями, в Государственной Думе тихо, почти незаметно, происходило то, что депутат Оксана Дмитриева без обиняков назвала «распилом культурного кода страны». 11 и 12 марта нижняя палата парламента приняла в первом чтении законопроекты, которые под благим предлогом «вовлечения объектов культурного наследия в хозяйственный оборот» открывают широкую дорогу застройщикам к историческим памятникам России. И если в официальных пояснительных записках всё звучит сухо и технично, то в выступлении Дмитриевой на пленарном заседании прорывается живая, неприкрытая суть происходящего: «Как-как из ОКН можно сделать на основе долевого участия многоквартирный дом?»
Всё началось с поручения Президента — вовлечь в оборот не менее тысячи объектов культурного наследия. Идея, на первый взгляд, безупречна: заброшенные усадьбы, старинные особняки, исторические здания не должны гнить за заборами, они должны работать на культуру и экономику. Но когда благие намерения сталкиваются с реальностью, рождаются схемы, от которых у любого, кто хоть немного понимает в сохранении наследия, волосы встают дыбом.
Государственная компания «Дом.РФ», которой поручили исполнение, отчиталась: около двухсот объектов — тех, что имели инвестиционную привлекательность, — уже проданы или сданы в аренду. Оставшиеся восемьсот — это руины, реставрация которых стоит дорого, а доход от их использования никогда эти расходы не покроет. Частный инвестор не благотворитель.
И тогда родилась схема, которую Дмитриева описала с убийственной иронией:
«Сделано, как распределялись билеты в театры в советское время. Хороший спектакль, популярный, и к нему в нагрузку даётся плохой. Ну вот плохие билеты, плохой спектакль. Так вот в качестве этого, этой нагрузки, плохого спектакля даётся объект культурного наследия».
На практике это выглядит так: формируется лот, в который входит аварийный памятник и рядом — ликвидный земельный участок, на котором можно построить жильё или офисы. Стоимость лота искусственно занижается, скидка может достигать семидесяти процентов от рыночной цены. Застройщик, реализуя проект на «вкусной» земле, получает прибыль, которая теоретически должна покрыть расходы на реставрацию памятника. Звучит логично? Только в теории. На практике, как предупреждает Дмитриева, «на момент проведения тендера отсутствует проект, даже эскизный, реставрации памятника.
Неясно, как инвестор собирается его дальше использовать, следовательно, стоимость восстановления не определена даже приблизительно». Это означает, что выгода от приобретения лота по заниженной цене может как многократно превышать стоимость реставрации, так и оказаться меньше — что открывает простор и для коррупции, и для злоупотреблений, и для полной неопределённости для самого инвестора.
Но самый тревожный момент, на котором Дмитриева заострила внимание в своём выступлении, касается ответственности. В законопроекте прописано: если застройщик нарушает условия соглашения, имущество возвращается государству.
Однако сделано исключение для многоквартирных домов, построенных по договору долевого участия. И вот тут депутат рисует картину, от которой становится не по себе:
«Допустим, есть объект культурного наследия, есть рядом привлекательный участок. Формируется лот, строится на этом привлекательном участке многоквартирный дом на основе долевого участия. Дальше как бы вы восстановили объект культурного наследия, не восстановили, а дом всё равно построили. По закону написано, что дом изъять вы не можете, потому что там же дольщики… Квартиры продаются, и иные помещения также продаются.
А невосстановленный объект культурного наследия и рядом земельный участок, поскольку соглашение не выполнено, он обратно отдаётся Дому РФ».
Застройщик забирает прибыль, государство получает обратно проблему.
«Ну, это я вам рассказала один из вариантов, которые прекрасно можно использовать на основе этого закона», — резюмирует Дмитриева, и в этой фразе — вся суть схемы: она не защищает наследие, она защищает интересы тех, кто умеет обходить законы.
Ещё один аспект, который депутат выделила в своём выступлении, — это угроза исторической среде. Предложенная схема поощряет строительство нового жилья в непосредственной близости от памятников.
«Если памятник или группа памятников будет плотным кольцом окружена новыми зданиями, памятники могут потерять свою архитектурно-культурную ценность», — предупреждает она.
Формально объект будет отреставрирован, но его контекст, его панорама, его место в историческом ландшафте будут уничтожены. Памятник превратится в декорацию среди бетонных коробок, и это уже не сохранение наследия, а его профанация.
Во время обсуждения в Думе прозвучал вопрос, который напрашивался сам собой: почему бы не продавать привлекательные земельные участки по рыночной цене, а вырученные средства направлять на реставрацию памятников через бюджет? Ответ авторов законопроекта оказался показателем их отношения к прозрачности: «Если деньги попадут в бюджет, то они будут использованы на другие цели».
Дмитриева парировала это утверждение, напомнив о существовании целевых статей расходов — например, фонда «Круг добра», где поступления от прогрессивной шкалы НДФЛ строго привязаны к лечению детей с орфанными заболеваниями. «Однако, при такой схеме «нахаляву» урвать земельный участок не получится», — добавила она, и в этой фразе — вся подоплёка: схема с заниженной продажей активов через «Дом.РФ» позволяет избежать парламентского контроля, оставляя простор для кулуарных решений.
В итоге, как прямо заявила Оксана Дмитриева в завершение своего выступления, «в целом концепция непродумана. И вообще, на самом деле, нет у вас концепции вовлечения в хозяйственный оборот объектов культурного наследия. Вот над этим надо думать». Механизм концессии, который рассматривался как панацея, буксует: из тысячи объектов реально прорабатывается пока лишь один. Новая схема с «нагрузкой» выглядит как попытка форсировать процесс, перекладывая риски на государство и культуру, а прибыли — в карманы тех, кто привык считать историю лишь ресурсом для освоения.
Принятые в первом чтении поправки создают прецедент, при котором объекты культурного наследия перестают быть охраняемой ценностью и превращаются в инструмент для удешевления девелоперских проектов. Для общества это означает потерю части культурного кода.
Вместо музеев, гостиниц, общественных пространств в исторических зданиях мы рискуем получить отреставрированные фасады, за которыми скрывается коммерческая недвижимость, или вовсе заброшенные руины, оставшиеся после ухода застройщика с прибылью.
«В данной схеме о вовлечении в хозяйственный оборот именно ОКН речи не идет, в хозяйственный оборот вовлекается имущество, которое собирают в лоте», — констатирует Дмитриева.
И в этой констатации — приговор всей затее.
Культурное достояние России официально идёт с молотка. Первое чтение в Госдуме уже позади. Впереди — второе и третье. У экспертного сообщества, у тех, кто понимает ценность наследия не на словах, а на деле, остаётся мало времени, чтобы потребовать не имитации спасения памятников, а их реальной защиты.
Как сказала Оксана Дмитриева, «поручение Президента о вовлечении в хозяйственный оборот не менее тысячи объектов культурного наследия вызывает большую обеспокоенность в том, что реально поручение президента выполнено не будет». И если к этим словам не прислушаться сейчас, потом будет поздно: бетонные коробки не станут памятниками, а история, превращённая в «нагрузку», уже не вернётся.
