Хотите сжигать наших коров? Сжигайте их вместе с нами! — жители сибирских сел выходят на митинги
На окраине Ордынского района Новосибирской области, село Козиха замирает в тревожном ожидании. Не от праздника, не от зимней стужи — от неясной угрозы, которая пришла без объяснений, без анализов, без диалога. Здесь, где каждый двор — это не просто хозяйство, а последний оплот жизни в вымирающей деревне, жители вышли на стихийный сход. Не в клуб, не в администрацию — на улицу, потому что больше некуда. Потому что председателя сельсовета, который ещё недавно был «своим, но с полномочиями», упразднила реформа муниципалитетов. Потому что губернатор и глава района молчат. А снег, которым завалили все выезды из села, кроме одного, стал не просто погодным явлением — символом изоляции, за которой — вопрос о выживании.
«У нас объявили карантин по крупнорогатому скоту. Что наш скот болен? Какой болезнью? Мы не знаем, короче говоря», — говорят жители, и в их голосах — не паника, а растерянность человека, которого лишили права на понимание.
Они не отрицают необходимости мер, если угроза реальна.
«Сделайте анализы крови, молока. Мы не против. Но пусть к нам приедет или мы организуем независимую экспертизу», — настаивают они.
Однако ни отбора проб, ни лабораторных исследований, ни даже внятного названия болезни — только ограничения.
«Мы заложники капкана. Нас просто уничтожают».
Важно подчеркнуть: речь идёт не о молодёжи, не о временщиках. Это люди старшего поколения, те, кто «держит землю» и держит корову — не как бизнес-проект, а как основу существования.
«Живём чисто своим хозяйством. Ни работы, ни производства, ничего», — констатируют они.
И если у этих людей отнять скот — без доказательств болезни, без альтернативы, — деревня перестанет быть жизнеспособной. Молодёжь и так уезжает: кто останется после того, как последние хранители сельского уклада лишатся единственного источника дохода?
«А нам пенсионерам… мы больше ходим в аптеку, чем когда-либо. По пять, по шесть тысяч отдаём за лекарства. Как нам выживать?»
Ситуация усугубляется тем, что карантинные меры, по словам жителей, применяются выборочно и без соблюдения базовых ветеринарных норм.
«Ничего не обрабатывается. Ни дорога, ни сараи, ничего абсолютно», — фиксируют они.
При этом, согласно Приказу Минсельхоза № 157 от 24.03.2021, в эпизоотическом очаге должны проводиться дезинфекция транспорта, оборудование дезбарьеров, сандушевая обработка персонала. Но, как отмечают независимые ветеринары в открытых источниках, эти пункты «не выполняет никто».
Вместо системной работы — точечное изъятие и уничтожение животных, часто — без оформления официальных распоряжений. Так, решение о карантине должно публиковаться как распоряжение губернатора, но на сайте правительства Новосибирской области такого документа нет. Жителям показывают бумажные копии «вручную», без возможности проверки.
Кроме того, в Купинском районе той же Новосибирской области уничтожено более 1 тыс. голов скота, в селе Калиновка Карасукского района — ещё почти 1 тыс. животных, сообщает проект Baza. По данным жителей Купинского района, в ближайшее время планируют сжечь ещё 600 животных из 150 подсобных хозяйств.
Официальная версия, озвученная начальником областного центра ветеринарно-санитарного обеспечения Юрием Шмидтом, звучит иначе: в области зафиксированы вспышки пастереллёза и бешенства, спровоцированные аномальными снегопадами и выходом диких животных к населённым пунктам.
«Природа бунтует», — говорит чиновник, указывая на 42 очага бешенства в регионе. Однако жители Козихи задают резонные вопросы: если болезнь реальна и опасна, почему не берут анализы? Почему уничтожают только коров, не трогая кур, кроликов, собак? Почему в соседних районах — Купинском, Карасукском, Баганском — ситуация повторяется, но прозрачности не прибавляется?
При этом во время изъятия животных чиновники отказываются называть конкретную болезнь, а некоторые жители винят в происходящем вакцинацию от ящура, проходившую в ноябре 2025 года. По сведениям фермеров, вспышки заболеваний затронули и агрохолдинг «ЭкоНива» — это крупнейший производитель молока в России, его мощности в Новосибирской области и Алтайском крае превышают 40 тыс. голов.
Эти вопросы перекликаются с мнением профессионального сообщества. Как отмечает один из ветеринарных экспертов, исторический опыт борьбы с ящуром в СССР предусматривал не уничтожение, а изоляцию и лечение животных.
«Уничтожение всех восприимчивых животных и сжигание трупов в траншеях… приводит ко всё большему распространению эпизоотии», — предупреждают специалисты.
Вместо этого действует правило 2021 года, предписывающее радикальные меры без альтернатив. И здесь возникает системный вопрос: не подменяется ли эпидемиологическая необходимость экономическими интересами?
«Кому-то мясо своё продать надо», — говорят жители, намекая на конкуренцию между личными подсобными хозяйствами и крупными агрохолдингами. И хотя прямых доказательств этому в открытых источниках нет, сама логика подозрений понятна: более 50% поголовья КРС в России — это ЛПХ и малые фермы. Их ослабление автоматически усиливает позиции крупных игроков.
«Вот показательный страшный пример: у многодетной семьи (привет болтовне про демографию!) корову-кормилицу взяли и убили. Зашли просто так в сарай и вышли — и коровушки больше нет. И таких случае сотни и сотни…» — приводит примеры политолог Юрий Крупнов.
Но дело не только в экономике. Для Козихи и сотен подобных сёл Новосибирской области — приграничных, депрессивных, демографически уязвимых — скотина это не актив, а условие физического выживания.
«Если были бы коровы больные — мы бы сами позвонили: «Забирайте». Но скот-то весь здоровый», — повторяют жители.
Их коровы едят, пьют, активны — это подтверждают и видео, и фотографии, которые они готовы предоставить.
«Убей село, убей доверие к власти, убей образ будущего — и ты убьёшь народ», — формулируют они суть происходящего.
И в этой формуле — не эмоциональный выпад, а диагноз системной проблеме: когда бюрократический механизм работает без обратной связи, без диагностики, без уважения к человеку, он перестаёт защищать — и начинает разрушать.
Между тем ученые считают эти методы варварством. Для устранения риска для экспорта в связи с распространением особо опасной болезни по территории России необходимо:
1. Прекратить изъятие и уничтожение животных при вспышках.
2. Наладить вакцинацию там, где она должна быть согласно зонированию территории РФ по ящуру.
Это мнение высказывает Светлана Щепёткина, кандидат ветеринарных наук, судебный эксперт по ветеринарии, председатель НИЦ «Социальное значение ветеринарной медицины С-Петербургского союза ученых», член десятка рабочих правительственных групп.
«Знаете, чего не пойму? Какой-то дурак от ветеринарии придумал новое «ветеринарное» правило по борьбе с ящуром — при постановке диагноза убивать всех восприимчивых животных.… Не выгоднее ли вместо убивать — закрывать хозяйство вместе с персоналом и лечить?!.» — возмущается Щепёткина.
Новосибирский губернатор Травников, конечно, не дурак, и не он придумал сжигать животных без четкого анамнеза. Но его интеллекта хватает на то, чтобы слепо выполнять указания, не задумываясь о последствиях, не думая о земле, о людях. Для нынешней генерации управленцев дума о будущем, стратегическое планирование, способность заглянуть за горизонт — вещи непостижимые и недостижимые.
«Исторический опыт: Ящур лечится! Лечение животных было регламентировано предыдущими ветеринарными правилами по борьбе с ящуром 1985 года, об этом написано и в современных российских учебниках по эпизоотологии. Да, может снизиться продуктивность, но это уже выбор собственника, что делать с таким животным. Уничтожение всех восприимчивых животных и сжигание трупов в траншеях, регламентируемое Ветеринарными правилами по борьбе с ящуром в приказе Минсельхоза № 157 от 24.03.2021, приводит ко всё большему распространению эпизоотии по территории страны. Инструкция по борьбе с ящуром 1985 года регламентировала изоляцию животных в очаге вместе с персоналом, лечение, а в случае гибели животных трупы сжигали прямо в очаге, чтобы не разносить заразу», — уверена Щепёткина.
Власть, между тем, обещает компенсации за изъятый скот. Но даже если выплаты придут вовремя и в полном объёме, они не вернут деревне жизнь. Компенсация — это деньги. А корова — это молоко, это навоз для огорода, это возможность прокормить детей, оплатить учёбу, купить лекарства. Это цепочка, которая держит на плаву целое поселение. Разорвать её — значит ускорить процесс, который и так идёт десятилетиями: отток молодёжи, закрытие школ, фельдшерских пунктов, магазинов. Козиха может стать ещё одной точкой на карте «исчезнувших деревень», если диалог не будет налажен сейчас.
Что нужно сделать?
Во-первых, обеспечить прозрачную, независимую диагностику: взять анализы у животных, опубликовать результаты, назвать точный диагноз.
Во-вторых, восстановить каналы коммуникации: не через блокпосты и шлагбаумы, а через встречи, разъяснения, совместные решения.
В-третьих, пересмотреть практику применения ветеринарных правил в условиях малых населённых пунктов: там, где каждое животное — на вес золота, где нет резервов, где ошибка стоит не денег, а жизни села.
Козиха — это не просто инцидент. Это тест на зрелость системы управления. На способность слышать тех, кто «держит землю». На готовность защищать не только эпидемиологическую безопасность, но и демографическую, социальную, человеческую. Если этот тест будет провален, опустеют не только дворы Козихи. Опустеет сама идея, что власть существует для людей. А это — угроза куда более опасная, чем любая инфекция.
Пока же новосибирский губернатор Травников не только провалил в области все крупные проекты – строительство моста, поликлиник, школ, мусорную реформу. А теперь он нанес удар и по авторитету самого института власти!
«Может быть, его надо проверить контрразведчикам, может он на иностранную разведку работает, вредительствует по заданию?» — удивляются люди. И в их словах есть резон.
