Евгений Спицын о юбилее ХХ съезда КПСС: тогда Хрущев запустил процесс уничтожения СССР
Февраль 2026 года. Семь десятилетий отделяют нас от события, которое до сих пор кровоточит в истории нашей страны. Говорю о ХХ съезде КПСС. В советское время его называли «оттепелью», в постсоветское — «торжеством правды». Я же, опираясь на факты и документы, называю вещи своими именами: это была точка невозврата. Именно тогда, в 1956-м, в основание советского государства заложили мину, которая рванула в 1991-м, начинает свой рассказ историк Евгений Спицын.
«Дети съезда» и их метод
Не я это придумал. Так говорили о себе сами могильщики СССР. Горбачёв, Яковлев, Шеварднадзе — все они с гордостью именовали себя «детьми ХХ съезда» и «шестидесятниками». Почему? Ответ оставил Александр Яковлев в предисловии к «Чёрной книге коммунизма». Он прямо написал, что после хрущёвского доклада они, «узкая группа реформаторов», разработали простой, как кувалда, алгоритм разрушения советского строя.
Алгоритм этот трёхступенчатый. Шаг первый: авторитетом Ленина бьём по Сталину. Шаг второй: когда народ успокоится, авторитетом Плеханова и социал-демократии бьём по Ленину. И шаг третий: «общечеловеческими ценностями» добиваем коммунизм как таковой. Гениально по цинизму и смертоносно по результату. И всё это выросло из одного мартовского вечера 1956 года, когда пьяный Хрущёв читал делегатам бумажку, состряпанную на коленке.
Десять месяцев работы впустую
Чтобы понять масштаб подлога, нужно заглянуть в историю подготовки. Всё началось не на съезде, а гораздо раньше — в июне 1954 года. Тогда по указанию Хрущёва создали комиссию во главе с Генпрокурором Руденко. Задача: найти невинно осуждённых сталинским режимом, нарыть компромат на «кровавого тирана». Комиссия работала десять месяцев, перебрала около 250 тысяч уголовных дел.
Итог оказался убийственным для заказчиков. Из четверти миллиона дел реабилитации — то есть признания полной невиновности и незаконности приговора — подлежали всего 4,85 процента осуждённых. Остальные девяносто пять процентов сидели по закону, за реальные преступления. На Украине, где пересмотрели больше всего дел (93 тысячи), реабилитировали и вовсе 848 человек — менее одного процента.
Понимаете драматургию? Им нужен был масштабный террор, а они получили статистику законных приговоров. Задание партии было провалено.
Месть хитрого армянина и амбиции маленького Никиты
Почему же Хрущёв не успокоился? Почему полез в эту бочку с дёгтем, понимая, что может испачкаться? Ответ прост: власть и комплексы.
Авторитет Сталина после смерти только рос. Чем дальше, тем яснее люди понимали, кого потеряли. Хрущёв, со своим «кукурузным» размахом и хамоватой манерой, проигрывал вождю при любом сравнении. Чтобы стать первым, нужно было уничтожить предшественника морально. Выжечь память о нём калёным железом лжи.
Но была и вторая фигура — Анастас Микоян. Хитрый, умный, опытный и очень злопамятный. У Микояна были личные счёты. Его сын был женат на дочери расстрелянного по Ленинградскому делу Кузнецова. На XIX съезде, незадолго до смерти, Сталин публично обвинил Микояна в прокулацкой, бухаринской позиции. И когда создавалось узкое бюро Президиума, Микояна туда не включили. Он остался за бортом реальной власти. И вот этот старый политик начал методично «капать на мозги» Хрущёву, подсовывая ему «нужных» людей из Армении, которые за рюмкой чая живописали ужасы культа.
Авторский коллектив: от академика до шефа КГБ
Так родилась идея отдельного, закрытого доклада. Создали новую комиссию — во главе с академиком Поспеловым. Предполагалось, что Поспелов и выступит. Но Никиту Сергеевича раздирали амбиции: он хотел сам стать главным разоблачителем. Поспеловский вариант забраковали. Хрущёв надиктовал своей машинистке Захаровой новый текст.
Дальше началась вакханалия. Над докладом по очереди работали: секретарь ЦК Аристов, сам Поспелов, затем Хрущёв подключил Дмитрия Шепилова, своих помощников Шуйского и Лебедева. И венец всего — к работе привлекли председателя КГБ Ивана Серова. Чекисты правили текст обличения чекистов! Лебедев принёс окончательную версию Хрущёву 24 февраля. А 25-го, после официального закрытия съезда, Хрущёв уже вышел на трибуну.
Кстати, Молотов, Каганович и Ворошилов были против. Молотов, которого трудно заподозрить в симпатиях к «либерализму», предупреждал: этот доклад уничтожит авторитет партии в мире, ударит по международному коммунистическому движению. Он был прав, но кого тогда слушали?
А был ли культ? Дело врачей как зеркало хрущёвской лжи
Теперь о содержании. Историк Гровер Ферр в своём исследовании «Антисталинская подлость» насчитал 61 положение доклада, являющееся откровенной фальшивкой. Приведу одну, самую свежую, из академической науки.
В конце 2025 года уважаемый журнал «Вопросы истории» опубликовал статью Андрея Сушкова, посвящённую «делу врачей». Сушков поднял архивы и доказал: Лидия Тимащук, которую Хрущёв публично обозвал стукачкой и клеветницей, на самом деле была абсолютно права. Жданов и Щербаков умерли не от болезни, а от сознательно неверного лечения, назначенного кремлёвскими врачами. Академики Виноградов и Василенко, люди с антисоветскими убеждениями, методично убивали высших руководителей государства. «Дело врачей» было не выдумкой Берии, а расследованием реальных преступлений. Хрущёв оклеветал и Тимащук, и тех, кто пытался докопаться до истины.
Три кита новой идеологии
Съезд, помимо закрытого доклада, утвердил три программных положения, которые ломали всю прежнюю идеологию.
Первое. Хрущёв заявил о множественности путей к социализму. Дескать, можно прийти к власти не через революцию, а парламентским путём. Логика простая: раз есть мировая система социализма, капиталисты испугаются и отдадут власть мирно. Чушь собачья. Как вы построите диктатуру пролетариата, если в парламенте сидят ваши классовые враги? Придётся их разгонять — а это и есть гражданская война. Что и подтвердилось через несколько месяцев в Венгрии.
Второе. Экономическая чехарда. Сначала Хрущёв поддерживал Маленкова, который предлагал сделать упор на лёгкую промышленность (группа «Б»), дать народу товары. Но как только Хрущёв снял Маленкова, он тут же переобулся и на съезде заявил: «Только тяжёлая индустрия (группа „А“)!» Всё остальное — ревизионизм. Власть, а не экономика, диктовала ему лозунги.
Третье. Мирное сосуществование. Хрущёв преподнёс это как свою гениальную идею. Хотя ещё при Сталине, после Корейской войны, и в Москве, и в Вашингтоне поняли, что ядерная война — это суицид. Более того, одновременно с «миром» Суслов провозгласил на съезде новую внешнеполитическую доктрину: СССР должен искать союзников в странах третьего мира, рушить колониализм, расширять своё влияние. Это не мирное сосуществование, это глобальная экспансия. И американцы отреагировали мгновенно: доктрина сдерживания Трумэна сменилась доктриной отбрасывания коммунизма Даллеса-Эйзенхауэра. Результат — операция «Фокус», польский кризис, кровавый венгерский мятеж 56-го.
Генералы и фальшивки
Часто спрашивают: а где же были маршалы-победители? Почему не вступились за Сталина? Ответ циничен: в большой политике полководцы — дети. Жуков, Конев, Ерёменко, раздутые амбициями, полезли в хрущёвскую упряжку. Ерёменко сам рвался на съезд рассказать, как Сталин ему помешал под Сталинградом. Рокоссовский и Василевский — молчали и в кулуарах отказывались поливать грязью, но их голос ничего не решал. А Жукова Хрущёв использовал как таран против Берии, а потом вышвырнул вон в 57-м.
Что касается документальной базы. По свидетельствам сотрудников КГБ Докучаева и Величко, при Хрущёве в партийные архивы запустили бригады «чистильщиков» до двухсот человек. Они не просто изымали документы, они подбрасывали фальшивки. Профессиональные историки легко находят эти подделки по «маячкам» — нестыковкам в датах, фамилиях, логике. Уничтожение Берии было не подготовкой к съезду, а банальной борьбой за власть, страхом за свою шкуру. Съезд приплёл потом, когда понадобилось «легитимизировать» расправу.
ХХ съезд не был ошибкой. Это была система. Система уничтожения памяти, подмены понятий и идеологической диверсии, которую враги советской власти провели против собственного народа. Неслучайно её дети потом, в 90-е, добивали страну под аплодисменты Запада. Семьдесят лет прошло, а уроки не усвоены до сих пор. Но помнить правду — обязанность историка.
