В Минфине ужаснулись: регионы накопили долг в полтора триллиона рублей. Закрывать его нечем
По итогам 2025 года совокупный дефицит неконсолидированных бюджетов субъектов Российской Федерации достиг 1,478 триллиона рублей — это в 3,6 раза больше показателя 2024 года (407 миллиардов) и абсолютный рекорд за весь период наблюдений. Отрицательный финансовый результат зафиксирован у 74 регионов против 50 годом ранее. За этим сухим макропоказателем — конкретные социальные последствия, которые уже ощущают жители десятков субъектов Федерации.
Цифры, которые нельзя игнорировать
Налоговая база рушится. Сбор налога на прибыль — ключевого источника доходов для большинства регионов — сократился на 9%, или 493 миллиарда рублей, причём падение затронуло 55 субъектов. Наиболее драматичная динамика зафиксирована в ресурсозависимых территориях: в Республике Коми поступления упали на 50%, в Оренбургской области — на 40%, в Ямало-Ненецком автономном округе — на 39%. В абсолютном выражении наибольшие потери понесли Тюменская область (−70 миллиардов рублей), ЯНАО (−53 миллиарда) и Ханты-Мансийский автономный округ (−35 миллиардов).
Нефтегазовый фундамент дал трещину. Нефтегазовые доходы федерального бюджета в 2025 году снизились на 23,8% и составили 8,48 триллиона рублей. В декабре 2025 года месячные поступления от углеводородов упали на 43,3% в годовом выражении, до 448 миллиардов рублей — сигнал о том, что внешние рынки больше не компенсируют внутренние дисбалансы.
Торговый баланс сжимается. Положительное сальдо внешней торговли России за январь–ноябрь 2025 года сократилось на 10,5% и составило $124,7 миллиарда. В отдельные месяцы фиксировалось отрицательное сальдо с рядом партнёров, что свидетельствует о структурной переориентации потоков и росте импортозависимости в условиях санкционного давления.
Долговая нагрузка перекладывается на регионы. Совокупный государственный долг субъектов РФ по итогам 2025 года вырос на 11% и достиг 3,48 триллиона рублей. При этом объём банковских кредитов в структуре регионального долга увеличился почти втрое — на 448,5 миллиарда рублей, до 676 миллиардов. Это не антикризисная мера, а отложенный риск: обслуживание коммерческих займов в условиях жёсткой денежно-кредитной политики неизбежно увеличит бюджетное бремя в 2026–2027 годах.
Кемеровская область: модель социального секвестра
Кемеровская область — Кузбасс — демонстрирует, как макроэкономические тренды материализуются в конкретных социальных решениях. Дефицит областного бюджета в 2025 году составил 55,7 миллиарда рублей при расходах в 255,8 миллиарда — это 21,8% от объёма трат и 35% от собственных налоговых и неналоговых доходов, один из самых высоких относительных показателей в стране.
Причина — недопоступление налога на прибыль от угледобывающих предприятий: региональный Минфин официально признаёт, что ухудшение финансовых показателей отрасли стало основным фактором выпадающих доходов. На этом фоне:
— В системе дошкольного образования в 2025 году закрыто 22 детских сада в Кемерово, Новокузнецке, Прокопьевске, Анжеро-Судженске и других городах — официально по причине аварийности зданий и снижения численности воспитанников.
— В здравоохранении за период с 2005 по 2025 год в регионе ликвидировано более 50 больниц, отделений ФАПов и тысячи стационарных коек; процесс «оптимизации» продолжается
— В кадровой политике обсуждается изменение нормативов нагрузки: предложения сократить соотношение «1 воспитатель на 10 детей» вызвали общественную дискуссию, хотя официальные лица заявляют об отсутствии планов массовых сокращений
Эти меры — не локальная особенность Кузбасса, а часть общероссийского тренда. В Иркутской области, например, из-за недополучения 26 миллиардов рублей налогов в 2025 году были урезаны расходы на зарплаты учителей. В ХМАО впервые за много лет принят секвестр бюджета на 13,8 миллиарда рублей, затрагивающий инвестиционные и капитальные статьи.
Почему прежняя модель перестала работать
Прежняя фискальная архитектура опиралась на два столпа: стабильный рост налога на прибыль в сырьевых регионах и перераспределение нефтегазовой ренты через федеральный центр. В 2025 году оба механизма дали сбой одновременно.
Во-первых, конъюнктура внешних рынков перестала гарантировать высокие корпоративные доходы: падение цен на уголь, металлы, углеводороды моментально транслируется в региональные бюджеты, лишая их финансовой подушки. Во-вторых, нефтегазовые поступления, которые ещё в начале 2020-х составляли около половины доходов федерального бюджета, к 2025 году сократились до менее чем 20%. Это не циклический спад, а структурный сдвиг.
В ответ государство использует два тактических инструмента: покрытие кассовых разрывов за счёт переходящих остатков на счетах регионов (около 1 триллиона рублей) и замещение бюджетных кредитов коммерческими. Но оба ресурса исчерпаемы: остатки тают, а рост долговой нагрузки в условиях высокой ключевой ставки создаёт отложенный кризис платёжеспособности.
Что дальше: централизация или коллапс периферии
Исчерпание ликвидных резервов запустит неизбежную трансформацию межбюджетных отношений. Экстенсивное финансирование инфраструктурных проектов на местах сворачивается; федеральный центр переходит к ручному управлению долговой нагрузкой и жёсткому секвестру «неприоритетных» статей — под которые в региональной практике часто попадают образование, культура, поддержка малого бизнеса.
Нарастающий финансовый голод спровоцирует аппаратную турбулентность: неспособность региональных элит балансировать бюджеты без экстренной помощи из Москвы станет маркером управленческой неэффективности. Это уже ведёт к точечной ротации губернаторского корпуса и снижению политической субъектности периферии пропорционально росту её финансовой зависимости от центра.
Ключевой вызов 2026 года — не просто покрытие кассовых разрывов, а выработка новой модели регионального развития, способной функционировать в условиях структурного дефицита экспортной ренты. Без системных изменений в механизме распределения налоговых полномочий, без пересмотра приоритетов бюджетного планирования и без реального повышения эффективности государственных расходов на местах текущая траектория ведёт к дальнейшей централизации финансовых потоков и углублению диспропорций между «донорами» и «реципиентами» — не по экономическому потенциалу, а по степени лояльности и способности администрировать секвестр.
Региональная финансовая устойчивость перестала быть вопросом локальной компетенции. Она стала элементом национальной безопасности, требующим не точечных антикризисных мер, а стратегического переосмысления самой архитектуры федеративных отношений. Цифры 2025 года — не статистическая аномалия, а системный сигнал: время откладывать структурные реформы прошло.
