Дух Анкориджа: Родину спасаем или продаем?

Внешнеполитический курс России сегодня находится в точке бифуркации. С одной стороны — риторика о суверенитете, дедолларизации и многополярном мире. С другой — настойчивые сообщения западных СМИ о возможном «большом пакете» с Вашингтоном, включающем возврат к долларовым расчетам и энергетический альянс. Для российского общества, помнящего уроки истории, эта дилемма звучит как вопрос из прошлого: не повторяется ли «дух Анкориджа», когда геополитические уступки маскировались под прагматичное сотрудничество?

В последние недели информационное пространство сотрясают сообщения, способные перевернуть представление о текущей экономической стратегии Москвы. Издания от Berliner Zeitung до Bloomberg тиражируют данные о подготовке меморандума между Кремлем и администрацией США (в контексте возможных будущих договоренностей).

Суть инсинуаций сводится к следующему: Россия готова рассмотреть возврат к расчетам в долларах и совместные проекты в энергетике в обмен на смягчение санкционного режима. Цифры, фигурирующие в утечках, поражают воображение: речь идет о партнерстве объемом до $14 триллионов.

При молчании официального российского начальство достаточно сложно отделить зерна от плевел. Официальный Кремль, в лице Дмитрия Пескова, пока воздерживается от прямых комментариев, что лишь подливает масла в огонь конспирологии. Однако сам факт обсуждения таких сценариев в медиа-поле заставляет задуматься о глубине внутренних дискуссий в элитах.

Экономический прагматизм или ловушка зависимости?

Аргументация сторонников «разворота» выглядит рационально с точки зрения макроэкономики. Действительно, к концу 2024 года доля расчетов в национальных валютах во внешней торговле РФ достигла рекордных 79,8%. В отношениях с Китаем этот показатель приблизился к 99%. Казалось бы, крепость дедолларизации неприступна.

Однако, как отмечают эксперты, за этими цифрами скрывается новая уязвимость. Отказавшись от доллара под давлением санкций, Россия оказалась в высокой зависимости от юаня и финансовой инфраструктуры КНР. Пекин, позиционирующий себя как архитектор многополярности, на практике ведет себя как жесткий торговец: кредитные линии ограничены, требуется предоплата за ресурсы, а скидки на российскую нефть и газ достигают 30% от мировых цен. Москва рискует превратиться в сырьевой придаток не Запада, так Востока.

В этом контексте предложение о возврате к долларовой системе и совместных проектах по СПГ и шельфу может рассматриваться не как идеологическая капитуляция, а как попытка диверсифицировать риски.

Возвращение американских технологий и инвестиций могло бы снизить монопольное давление Пекина. Но цена такого шага — признание финансовой гегемонии США, которую Россия последние годы столь яростно оспаривала.

Риторика власти: неизменность курсов

На фоне информационных штормов официальная позиция российских властей остается демонстративно твердой. Руководство страны подчеркивает, что стратегические цели не подлежат торгу.

Министр иностранных дел Сергей Лавров в интервью каналу «Эмпатия Манучи» 11 февраля заявил:

«Цели специальной военной операции (СВО) России на Украине неизменны и не подлежат конъюнктурным компромиссам. <…> Президент России Владимир Путин четко обозначил цели специальной военной операции и неоднократно их потом подтвердил. <…> Эти цели остаются неизменными и не подлежат каким-то конъюнктурным компромиссам».

Глава МИД акцентировал, что законный интерес России — обеспечение собственной безопасности и развитие народа в благоприятных внешних условиях. Эту мысль развивает и заместитель председателя Совета безопасности Дмитрий Медведев. Выступая на заводе «Уральские локомотивы», он отметил:

«Цель СВО — обеспечить спокойное развитие России на десятилетия вперед. Но мы не должны, конечно, забывать о том, что продолжается и специальная военная операция, которая, безусловно, будет доведена до конца. А цель, я думаю, вы все здесь понимаете, в чем — обеспечить мир, стабильность и спокойное развитие нашей страны на десятилетия вперед».

Заявления Лаврова и Медведева создают четкий каркас: безопасность и суверенитет приоритетнее сиюминутной экономической выгоды. Однако именно здесь возникает разрыв между декларациями и слухами о «меморандуме Дмитриева». Если возврат к доллару и продажа активов шельфа действительно обсуждаются, как это соотносится с тезисом о «неизменности целей»?

Дефицит доверия: призраки прошлого

Главная проблема потенциальных договоренностей с Западом — не столько экономическая, сколько социальная. Российское общество обладает длительной памятью на болезненные реформы и дипломатические уступки.

Термин «Дух Анкориджа» в массовом сознании ассоциируется с началом сдачи позиций. Но не менее свежи в памяти и другие вехи, сформировавшие кризис доверия между властью и населением:

Хасавюртовские соглашения 1996 года, воспринятые многими как предательство интересов государства.

Минские соглашения, которые, по мнению значительной части общества, лишь отсрочили конфликт, не решив проблем безопасности.

Пенсионная реформа 2018 года, показавшая, что социальные гарантии могут быть пересмотрены вопреки совсем недавним обещаниям высшего руководства страны.

История с замедлением Telegram, когда коммерческие интересы узкой группы лиц, обладающей монополией на властные ресурсы, оказались выше интересов граждан и страны в целом, когда на мнение огромного числа активного населения, бизнеса наплевали с высоты кремлевской башни.

Этот бэкграунд приводит к тому, что любая новость о «потеплении» с США воспринимается не как дипломатическая победа, а как сигнал: «Нас снова продадут». Завеса тайны, окружающая возможные переговоры (о чем свидетельствует отсутствие комментариев МИДа и Кремля по деталям Bloomberg), лишь усиливает тревогу. Люди, особенно соприкасающиеся с линией фронта, справедливо задаются вопросом: не станет ли экономическое партнерство ценой за размывание итогов СВО?

Геополитический блеф или реальность?

Нельзя исключать, что утечки о $14 триллионах и возврате к доллару — это элемент сложной дипломатической игры. Дипломатическая технология действительно предполагает нераспространение деталей до финализации договоренностей. «Вброс» может служить пробным шаром для реакции партнеров (в том числе Пекина, который, по данным Reuters, уже выразил тревогу) и собственного электората.

Однако ставка на доллар в условиях, когда США сами инициировали ограничения, выглядит рискованно. Как отмечал Дмитрий Песков, Россия не отказывалась от доллара, но была вынуждена искать альтернативы. Если Вашингтон снимет ограничения, рублю и юаню придется конкурировать с зеленой валютой. Готов ли российский бизнес снова рисковать, зная, что правила игры в долларовой системе диктуются ФРС и Минфином США?

Между выживанием и суверенитетом

Возвращение к долларовым расчетам и энергетический альянс с США могли бы дать России доступ к технологиям и рынкам, снизив зависимость от одного восточного партнера. Это аргумент в пользу «спасения Родины» через экономическую модернизацию.

Но есть и обратная сторона. Включение в американскую финансовую орбиту означает уязвимость перед новыми санкциями в любой момент политической воли Вашингтона. Кроме того, это может быть воспринято как отказ от курса на построение суверенной экономической системы, ради которого были принесены огромные жертвы.

Для сохранения общественного согласия власти необходимо найти баланс между дипломатической гибкостью и прозрачностью. Молчание в вопросах, касающихся национального суверенитета, питает теорию «нового Анкориджа». Если Россия выбирает путь прагматичного партнерства с Западом, общество должно понять: это не капитуляция, а инструмент для достижения тех самых целей, о которых говорят Лавров и Медведев — мира, стабильности и развития на десятилетия вперед.

Если же за закрытыми дверями готовится сделка, где экономические преференции обмениваются на геополитические уступки, то «дух Анкориджа» рискует стать не метафорой, а историческим приговором. Доверие народа, подорванное опытом Минска и пенсионной реформы, — ресурс невосполнимый. И в уравнении национальной безопасности оно весит не меньше, чем триллионы долларов потенциальных инвестиций.