Российский чиновник хорошо знает, как «технологический суверенитет» превратить в экономическое самоубийство
Четыре года курса на импортозамещение, технологический суверенитет и поддержку отечественного товаропроизводителя должны были стать золотым веком для российской экономики. Президент и премьер обещали ренессанс промышленности, рост рабочих мест и независимость от внешних поставок. Однако реальность, с которой сталкиваются предприниматели на земле, рисует картину системного кризиса, где благие намерения разбиваются о скалы бюрократического произвола.
Ярким индикатором происходящего стала исповедь публициста и предпринимателя Алексея Ларкина. Его опыт — это не частная жалоба, а срез той реальности, в которой сегодня вынужден существовать российский бизнес. История о том, как попытка шить продукцию для российских солдат и развивать собственный цех превратилась в борьбу за выживание против собственного государства, требует детального анализа.
За частным случаем скрывается глобальная проблема: государство, декларирующее поддержку, на деле строит барьеры, которые делают легальную экономическую деятельность практически невозможной.
Иллюзия поддержки: от инноваций к выживанию
В теории схема выглядит безупречно: локальное производство создает рабочие места, генерирует налоговые отчисления и стимулирует технологический прогресс. Ларкин описывает именно такой путь: отказ от «китайского фуфла», развитие большого цеха в России, инновации. Но на практике эта модель столкнулась с жестким административным сопротивлением.
Первый удар — налоговое бремя. Вместо льгот для развивающихся производств бизнес столкнулся с резким повышением налогов и сборов. Развитие остановлено; ресурс, который должен был идти на модернизацию и расширение, изымается в бюджет. Предприниматель переходит из стадии роста в стадию выживания.
Второй барьер — сертификация. Система разрешительных документов превратилась в инструмент ограничения конкуренции. Порог вхождения в бизнес искусственно завышен. Чтобы пошить первую партию футболок, необходимо потратить значительные средства на бюрократические процедуры, по сути, «оплатив воздух». Это убивает малый бизнес на старте, оставляя рынок лишь для крупных игроков, имеющих административный ресурс.
Цифровая блокада и логистический тупик
Современный бизнес немыслим без digital-инструментов, и здесь государственная политика демонстрирует поразительную деструктивность.
1. Регулирование рекламы. Введение обязательной маркировки, регистраций и отчислений для цифровой рекламы создало «семь кругов ада» для маркетологов. Простой пост в канале требует прохождения сложнейших процедур. Итог предсказуем: бизнес перестает рекламироваться, продажи падают.
2. Деградация платформ. Основные каналы коммуникации либо блокируются, либо деградируют. Во ВКонтакте алгоритмы скрывают контент от собственных подписчиков.
Telegram, ставший ключевой площадкой, работает с перебоями (замедление), что мешает загрузке контента и связи с клиентами.
Мессенджер «Макс», позиционируемый как отечественная альтернатива, функционально непригоден для ведения экономической деятельности.
Онлайн-бизнес оказывается загнанным в угол, где единственной альтернативой остается торговля «пирожками в палатке» с рекламой «надувным рукомахом».
3. Логистический коллапс. Частные, удобные и надежные логистические компании вытесняются в пользу монополии «Почты России». Это решение, продиктованное желанием контролировать потоки, игнорирует качество услуг. В ряде регионов, например в Крыму, пользование услугами государственного почтового оператора фактически невозможно из-за его нефункциональности. Бизнес теряет возможность доставлять товары, теряя клиентов.
Макроэкономический пресс: утильсбор, ставка и тарифы
Проблемы, описанные Ларкиным на микроуровне, являются следствием общей макроэкономической политики. Государство использует фискальные и монетарные инструменты, которые душат экономику быстрее, чем внешние санкции.
Утилизационный сбор. Ярчайший пример того, как защита рынка превращается в грабеж потребителя. Многократное повышение утильсбора привело к тому, что автомобили в России стали самыми дорогими в мире. Это не стимулирует АвтоВАЗ к качеству, а просто лишает граждан возможности обновлять транспорт, увеличивая нагрузку на бизнес, связанный с перевозками и логистикой.
Ключевая ставка. Жесткая денежно-кредитная политика Центробанка, удерживающая ключевую ставку на запредельном уровне, делает кредитные деньги недоступными для реального сектора. Предприниматель не может взять заем на развитие, так как проценты по кредиту съедают всю маржинальность. Это замораживает инвестиции и консервирует технологическое отставание.
Тарифы и налоги. Рост тарифов на электроэнергию, газ и железнодорожные перевозки, наложенный на общее повышение налоговой нагрузки, приводит к инфляции издержек. Бизнес вынужден либо повышать цены, теряя спрос, либо работать в убыток.
Банковский террор и обнищание населения
Одним из самых абсурдных проявлений системы является банковский контроль. Ларкин описывает ситуацию, когда карты блокируются автоматически, если за час совершается более 10 переводов. Формальная логика борьбы с отмыванием денег или финансированием противника здесь выхолощена: система не различает мошенника и честного предпринимателя.
А пять процентов эквайринга – это не просто грабеж, а петля на шее: при рентабельности в 10% отдавать 5% банку за то, что автоматически перекинулись деньги с карты покупателя на счет продавца, это путь к банкротству.
На фоне этого происходит обнищание населения. К 2026 году покупательная способность упала критически. Люди экономят даже на необходимом. Траты домохозяйств на продукты достигли критической отметки в 39% (в США – 14%, в беднейшей Индии – 44%).
Бизнес, лишенный спроса, вынужден сливать товары с огромными скидами, чтобы генерировать кэш-флоу и не закрыться окончательно. Это замкнутый круг дефляции и банкротств.
Каста «эффективных менеджеров» против созидателей
В основе этого экономического самоубийства лежит глубокий социальный конфликт между бюрократией и обществом. Ларкин точно подмечает психологический аспект: предприниматель рискует всем, работает на износ, принимает сложные решения, в то время как чиновник находится в зоне абсолютной безопасности.
Стабильность чиновника: График 5/2, короткий день в пятницу, 13-я зарплата, санатории, медстраховка, льготы для детей.
KPI без ответственности: Показатели эффективности чиновников часто не имеют отношения к реальной жизни. Это симуляция бурной деятельности, оплачиваемая налогами тех самых предпринимателей, которых они же и душат.
Чиновник не рискует. Его жизнь стабильна как скала. Ему не нужно искать клиентов, платить по счетам или бояться блокировки счета. Его задача — освоить бюджет и отчитаться. Когда налогоплательщики исчезнут из-за закрытия бизнесов, чиновник просто перейдет в другой департамент или уйдет на пенсию. Предприниматель же теряет всё.
Избирательное правосудие и беспечность государства
Поразительна беспечность государства по отношению к реальным угрозам и его жестокость по отношению к лояльным гражданам. В то время как честный бизнес душат проверками, маркировками и блокировками, воры и жулики чувствуют себя вольготно.
Свежий пример – дело депутата Госдумы Вороновского – 207 объектов недвижимости, 20 на миллиардов рублей… Об этом никто не знал? Этого никто не видел? Но самый главный вопрос: как система позволила воровать в таких гигантских масштабах? А мжет быть, Вороновский погорел потому что с кем-то не поделился?
Коррупционные схемы, распиливание бюджетов на нацпроектах, откаты на госзакупках — все это продолжает существовать, часто при попустительстве или участии тех самых «эффективных менеджеров». Государство игнорирует интересы простых людей, готовое пожертвовать тысячами малых предприятий ради сиюминутного фискального сбора или отчетности.
Ларкин приводит горький список тех, кто «нужен государству»: чиновница, мигрант, китайский коммерсант, выкупивший заводы. Но не нужен тот, кто строит производство здесь и сейчас, платит налоги и создает продукт. Это создает ощущение предательства. Человек, оставшийся в стране из патриотических соображений, столкнувшийся с ограничениями на выезд и рисками за границей ради интересов Отечества, внутри страны оказывается изгоем.
Падение горы
Ситуация, описанная Алексеем Ларкиным и подтвержденная макроэкономическими данными (цены на авто, ключевая ставка, налоговая нагрузка), указывает на системный кризис управления. Это не просто ошибки, это самоубийство хозяйственной системы.
Война и санкции отнимают ресурсы, но не настолько, чтобы добровольно стрелять себе в ноги. Действия власти не выводят страну из кризиса, а консервируют и углубляют его. Переход в стадию «Северной Кореи», о котором пишет публицист, становится пугающе реальным сценарием, где экономика существует только для обслуживания аппарата, а не для жизни людей.
«Плевать, насколько ты хороший альпинист, если падает сама гора», — эта метафора точно описывает настроение созидательного класса.
Когда профессиональные успехи обнуляются сменой правил игры, когда инновации наказываются новыми сборами, а лояльность игнорируется, наступает демотивация. Массовое закрытие бизнесов, уход в тень или эмиграция капитала и компетенций — это естественная реакция организма на отравление. Если государство продолжит рассматривать собственного предпринимателя как ресурс для доения, а не как партнера, вопрос «что вы будете делать, когда не станет налогоплательщиков?» перестанет быть риторическим и станет приговором всей системе.
