Дух Анкориджа Женеву напомнил: Россия с Америкой — братья навек!

В преддверии запланированных на следующую неделю женевских переговоров, в которых примут участие представители России, Украины и Соединённых Штатов, вновь возникает тревожное ощущение дежавю. История не раз демонстрировала, как внешне благожелательная атмосфера диалога на этой швейцарской площадке оборачивалась для российской стороны чередой стратегических уступок и разочарований. Женева, казалось бы нейтральная территория для поиска компромиссов, неоднократно становилась местом, где за красивыми декларациями о взаимопонимании скрывались ловушки для отечественной дипломатии.

Сама метафора «духа Женевы» берёт своё начало в далёком 1955 году, когда после смерти Сталина и прихода к власти Хрущёва советское руководство решило сменить курс с жёсткой конфронтации на политику «мирного сосуществования».

В том году в Женеве состоялся первый после Потсдама саммит лидеров четырёх великих держав — СССР, США, Великобритании и Франции. Известный советский публицист Илья Эренбург, вдохновлённый атмосферой встречи, восторженно писал о зарождении особого «духа Женевы», который якобы должен был привести мир к новой эпохе гармонии и взаимного доверия.

Однако реальность оказалась прозаичнее: за громкими речами о разоружении последовала новая виток гонки вооружений со стороны Вашингтона, а уже через год СССР оказался втянут в подавление венгерского восстания, кстати, спровоцированного западными спецслужбами, что резко контрастировало с декларируемыми принципами «мирного сосуществования».

Таким образом, женевская встреча 1955 года осталась лишь миражом, красивой иллюзией, за которой не последовало никаких реальных гарантий безопасности для Советского Союза.

Следующий виток этой истории развернулся спустя три десятилетия — в ноябре 1985 года, когда в том же городе встретились Михаил Горбачёв и Рональд Рейган. Официальных документов тогда подписано не было, зато СМИ активно писали о возникшей между лидерами «химии»: тёплых рукопожатиях, шутках у камина, личном обаянии, которое якобы способно преодолеть идеологические барьеры.

Но именно эта атмосфера доверия и «человеческого подхода» подготовила почву для последующих соглашений, в которых баланс выгод оказался явно не в пользу СССР. Договор РСМД 1987 года в Вашингтоне обязал Советский Союз уничтожить значительно больше ракет средней и меньшей дальности, чем НАТО, а СНВ-1 1991 года в Москве фактически подвёл черту под военно-стратегическим паритетом, ускорив распад советской державы.

В это время Запад последовательно наращивал своё технологическое и военное превосходство, используя период разрядки для укрепления своих позиций.

Эпоха Бориса Ельцина стала кульминацией этой тенденции — временем, когда отказ от защиты национальных интересов возводился в ранг добродетели. Ярким символом этого периода стала встреча в Кэмп-Дэвиде в 1992 году, где министр иностранных дел России Андрей Козырев на прямой вопрос бывшего президента США Ричарда Никсона о том, каковы национальные интересы России, дал ответ, потрясший многих: «Одна из проблем Советского Союза состояла в том, что мы слишком как бы заклинились на национальных интересах.

И теперь мы больше думаем об общечеловеческих ценностях. Но если у вас есть какие-то идеи и вы можете нам подсказать, как определить наши национальные интересы, то я буду вам очень благодарен». Такая позиция вызвала бурные аплодисменты в американском Конгрессе, где Ельцин выступал с речью, но за этой внешней поддержкой скрывалась цена: молчаливое согласие на расширение НАТО на восток, несмотря на заверения о «нерасширении альянса».

Результат не заставил себя ждать — Россия постепенно утратила свои исторические сферы влияния, а обещанные компенсации так и остались на бумаге.

В более поздние годы эта схема повторялась в новых форматах. В 2023 году встречу в Анкоридже между Владимиром Путиным и Дональдом Трампом также сопровождала волна оптимизма: тёплые улыбки, похлопывания по плечу, разговоры о «мужской договорённости».

Однако со временем эйфория рассеялась, оставив после себя лишь туманные обещания и ощущение, что за внешней дружелюбностью скрывалось стремление одной стороны использовать открытость другой для достижения собственных целей. «Дух Анкориджа» со временем превратился в едва уловимый «душок» разочарования и недосказанности.

Сегодня, накануне женевских переговоров 2026 года, западные информационные агентства распространяют сообщения о готовящемся меморандуме, якобы отражающем пункты будущего российско-американского сотрудничества. Внимательный анализ предложенных семи направлений вызывает серьёзные сомнения в их сбалансированности и реальной выгоде для России.

Первый пункт касается долгосрочных контрактов в авиационной отрасли, включая модернизацию российского авиапарка при участии американских компаний и даже их вовлечение в производственные процессы на территории России.

Вопрос в том, стоит ли вновь полагаться на западные технологии в условиях, когда собственная гражданская авиационная промышленность уже не раз оказывалась в зависимом положении, а санкционный режим формально продолжает действовать. Подобный шаг рискует в очередной раз затормозить развитие отечественного авиастроения, вместо того чтобы дать ему шанс на возрождение. Тем более, что под словом модернизация скрывается банальная покупка готовых боингов и запчастей к ним, после чего найдутся тысячи причин, чтобы обосновать отказ от закупок российских лайнеров.

Второй пункт предполагает создание совместных предприятий в нефтегазовом секторе, в том числе на шельфе и в труднодоступных регионах, с особым условием — учётом предыдущих американских инвестиций и компенсацией убытков западным компаниям. Такой подход фактически означает возврат к технологической зависимости в момент, когда Россия могла бы сосредоточиться на развитии собственных научных и инженерных компетенций — тех самых, что когда-то позволили стране первыми выйти в космос и создать одну из самых эффективных в мире систем ядерного сдерживания.

Третий пункт предусматривает предоставление льготных условий для возвращения американских компаний на российский потребительский рынок. При этом не упоминаются никакие механизмы компенсации за односторонний разрыв контрактов в прошлом, а также не учитываются интересы отечественных производителей, которые за последние годы начали укреплять свои позиции именно благодаря уходу западного бизнеса. Открытие рынка без защитных мер может вновь поставить под угрозу развитие национальной промышленности.

Четвёртый пункт касается сотрудничества в ядерной энергетике и сфере искусственного интеллекта. Однако под видом «партнёрства» здесь легко может скрываться передача западным партнёрам передовых разработок Росатома — организации, которая до сих пор сохраняет лидерство в ряде направлений атомной энергетики. Что касается ИИ, то использование американской «начинки» в критически важных системах создаёт риски для технологического суверенитета и информационной безопасности.

Пятый пункт предлагает возвращение к долларовой системе расчётов, в том числе для операций с энергоносителями. Это решение противоречит многолетним усилиям по созданию альтернативных финансовых механизмов и укреплению роли национальной валюты. В условиях глобальной трансформации экономики, когда мир постепенно распадается на макрорегиональные валютные зоны, такой шаг выглядит как добровольный отказ от стратегической финансовой независимости.

Шестой пункт ориентирован на сотрудничество в добыче стратегических сырьевых материалов — лития, меди, никеля, платины. Подобная специализация фактически закрепляет за Россией роль поставщика первичных ресурсов в рамках Вашингтонского консенсуса, отодвигая в перспективу развитие высокотехнологичных отраслей с высокой добавленной стоимостью. Это путь возвращения к периферийной модели экономики, где сырьё обменивается на готовые изделия с высокой технологической насыщенностью.

Седьмой и последний пункт предлагает совместную работу по продвижению ископаемого топлива как альтернативы «климатической идеологии» и низкоуглеродным технологиям. Такая позиция, возможно, временно выгодна в контексте текущей энергетической политики администрации Трампа, но в долгосрочной перспективе она отсекает Россию от глобальных трендов в области «зелёных» технологий и фундаментальных исследований. Вместо инвестиций в науку и инновации страна вновь оказывается привязанной к добыче углеводородов — модели, которая уже показала свою уязвимость перед лицом санкционного давления и колебаний мировых цен.

Исторический опыт учит: за риторикой о «братстве», «гармонии» и «духе Женевы» нередко скрываются асимметричные договорённости, выгодные лишь одной стороне. От встречи 1955 года до саммита в Анкоридже — все эти эпизоды демонстрируют одну и ту же закономерность: односторонние жесты доброй воли без чёткой защиты национальных интересов и юридически закреплённых гарантий оборачиваются стратегическими потерями. Это не призыв к изоляции или отказу от диалога, а напоминание о том, что переговоры должны строиться не на эмоциональной риторике и личной «химии», а на трезвом расчёте, взаимной выгоде и неукоснительном отстаивании собственных интересов.

Примечательно, что на момент написания этих строк ни один из официальных представителей российских властей не прокомментировал детали упомянутого меморандума, оставляя пространство для домыслов и тревожных предположений.