Историк Спицын — кремлевскому начальству: «Вы зачем играете по чужим правилам»?
В дни, когда президент Польши всерьёз заявляет о «советской виновности в Холокосте», а глава Европейской комиссии Кая Каллас тупо заявляет, что «что-то я услышала, что Советский Союз победил фашизм — это новенькое», вопросы исторической правды перестают быть академической дискуссией и становятся вопросом национального выживания. Историк-публицист Евгений Спицын, автор полного курса истории России и семи монографий по послевоенной истории СССР, называет происходящее «амальгамой» — смесью чудовищной неграмотности нынешней западной политической элиты и сознательной многолетней политики фальсификации истории как инструмента большой политики.
«К власти пришла политическая шпана, — констатирует Спицын. — Этот процесс начался вскоре после развала Советского Союза. Потому что таких шалостей во время существования Советского Союза и соцлагеря даже западные элиты не могли себе позволить.
Они всё-таки приводили к власти людей более-менее образованных, людей более-менее адекватных, поэтому во главе европейских государств стояли и Шарль де Голль, и Миттеран, и Коль, и Шмидт, ну и далее по списку. Даже Маргарет Тэтчер. По сравнению с теперешними британскими премьерами это вообще светоч интеллекта, таланта, государственного деятеля».
Однако фальсификация истории — не новость для Запада. Спицын напоминает о знаменитой брошюре «Фальсификаторы истории», вышедшей в 1948 году под редакцией Вячеслава Молотова тиражом в 2,5 миллиона экземпляров: «Там все западные авторы, начиная с Черчилля и кончая тамошними политологами и историками, были разбиты в пух и прах на полях фальсификации истории предвоенного периода и военного периода и роли Советского Союза во Второй мировой войне.
Там тоже говорили о том, что якобы Советский Союз вместе с нацистской Германией несёт прямую ответственность за развязывание Второй мировой войны. То есть весь тот набор штампов, который сейчас уже в который раз повторяется».
Главный аргумент западной историографии — обвинение СССР в совместном с Германией нападении на Польшу в сентябре 1939 года — Спицын разбирает на фактах.
«Мы хорошо знаем, что в Европе Вторая мировая война началась 1 сентября 1939 года с момента нападения нацистской Германии и её военного союзника тогдашнего — Словакии. Словаки послали пятидесятитысячный корпус для войны против Польши. Этот корпус участвовал в этой войне в составе четырнадцатой армии Вермахта, которой тогда командовал Лист, будущий фельдмаршал. Так вот, после начала этой войны второго и третьего сентября военные союзники Польши в Европе, то есть Франция и Великобритания, следуя своим союзническим обязательствам перед Польшей, объявляют войну нацистской Германии. У меня сразу возникает вопрос: а почему то же самое Франция и Великобритания не сделали по отношению к Советскому Союзу, если вы утверждаете, что Советский Союз так же, как и Германия, напал на беззащитную Польшу?»
Ответ прост и документально подтверждён:
«Освободительный поход рабоче-крестьянской Красной Армии в Восточные Кресы Польши начался только 17 сентября 1939 года, когда польская государственность уже рухнула, когда правительства Славека Кладовского и Бека бежали из Варшавы сначала в Люблин, то есть на юг Польши, а оттуда пересекли государственную границу с Румынией. Понимаете? Польская государственность рухнула под ударами германских и словацких войск. И поэтому мы вынуждены были организовать этот освободительный поход и вернуть себе те земли Западной Украины и Западной Белоруссии, которые поляки отторгли от Советской России по итогам Советско-Польской войны 1920 года. Как известно, 18 марта 1921 года в Риге был подписан мирный договор, и по этому договору мы вынуждены были отдать Западную Белоруссию и Западную Украину полякам. Хотя ещё на Версальской конференции, которая проводилась по итогам Первой мировой войны, была принята так называемая нота Керзона тогдашнего министра иностранных дел Великобритании, где была очерчена западная граница с Советской Россией и Западной Белоруссией и Западной Украины, за исключением Львова, это была территория Советской России. Это признавали сами страны Антанты».
Спицын подчёркивает: СССР был последней страной, заключившей пакт о ненападении с Германией.
«Польша первой подписала этот договор с нацистской Германией ещё при жизни Пилсудского. За два месяца до подписания советско-германского договора точно такой же договор с немцами в Берлине, с тем же Риббентропом, подписали представители Эстонии и Латвии, министры иностранных дел. Есть хорошо известные фотографии, где они сидят втроём за столиком».
Эти факты, по мнению историка, полностью опровергают тезис о советской ответственности за развязывание войны.
Однако главная проблема, по мнению Спицына, не во внешней агрессии, а во внутренней стратегической ошибке России:
«Наша главная ошибка заключается в том, что мы играем по чужим правилам игры. Какой-нибудь придурок на Западе брякнет что-нибудь — и мы тут же начинаем реагировать на всё это. Оправдываться начинаем. Поэтому мы заведомо в этой информационной войне становимся в позу проигравшей стороны».
Вместо того чтобы реагировать на провокации, Россия должна сама задавать повестку. «Нас не приглашают на празднование освобождения Освенцима — и Бог с ним. Чего мы всё время мусолим эту тему? Да не надо нам мусолить эту тему с их позиции. Надо просто, например, в начале года написать целый ряд статей содержательных про освобождение Польши, в том числе и концлагерей, расположенных на территории Польши, войсками Рабоче-крестьянской Красной Армии — и не реагировать на их вбросы. Надо работать как советское Информбюро во время войны. Ведь у нас есть этот опыт. Почему мы его не учитываем?»
Спицын напоминает, что во время Великой Отечественной войны существовали корпункты Совинформбюро при всех посольствах, которые задавали правила игры, публиковали позицию СССР в местных СМИ по всему миру.
«Мы не можем этого делать в Европе? Но мы это дело можем делать в той же Латинской Америке, на африканском континенте, на азиатском континенте. Где у нас вот эти корпункты, Совинформбюро на современный манер? Мы тогда всегда информировали, в том числе и недружественные страны, о позиции Советского Союза. Это же информация по-любому просачивалась бы в мировые СМИ. А мы всё время в хвосте тащимся и бьём по хвостам».
Особое возмущение у историка вызывает внутренняя информационная политика российских СМИ:
«Меня уже тошнит, не только меня, всех тошнит. Каждый божий день с утра до вечера, с вечера до утра, ночью, в любое время встанет — и Зеленский, Зеленский, Зеленский. По степени упоминания этого наркомана-ничтожества, по-моему, ему нет равных. Вы зачем играете по чужим правилам?»
По мнению Спицына, советский опыт информационной работы был принципиально иным:
«Если сдавали те или иные города, то да, Левитан зачитывал информационную сводку с тревогой и скорбью в словах и в душе. Но он говорил правду, не врал людям. Поэтому столь долгожданными были вот эти сводки с Совинформбюро. Если мы проигрывали на фронте — проигрывали. Это мобилизовало народ. Если мы побеждали — побеждали, и страна ликовала».
Говоря об учебниках истории, Спицын раскрывает историю неудачных попыток создания единого учебника. В 2013 году Владимир Путин поставил задачу создания единого учебника, но вместо него был разработан «историко-культурный стандарт» — «над ним работали аж два года, хотя его можно было сделать за две недели».
Затем объявили конкурс, который превратился в профанацию:
«Победил не один, а три учебника. Потому что это были интересы издательств, коммерческие интересы, огромные деньги, бюджетное финансирование. Выпустили эти три учебника трёх издательств. А потом учителям сказали: „Вы типа выбирайте, по какому учебнику будете“. И вот авторские коллективы этих учебников, по поручению издательств, ездили по регионам и агитировали. В результате получилось так: 40% получил один учебник, 50% — другой и 10% — третий. Вот так они поделили рынок этой учебной литературы, который приносил колоссальные бабки».
Лишь при Мединском началась реальная работа над единым учебником, хотя изначально он содержал «довольно большое количество разного рода ляпов, в том числе и чисто фактологических». После исправлений «нынешний вариант учебника стал гораздо лучше с точки зрения фактуры».
Но главная проблема, по мнению Спицына, не в учебниках, а в кадрах:
«Проблема преподавания истории связана не только с учебником и даже не столько с учебником, сколько с подготовкой самих кадров, самих учителей. Потому что всё-таки главный в школе — это учитель. Я, например, 20 лет проработал учителем в школе. Я никогда не преподавал по учебнику. И хороший учитель никогда не преподаёт по учебнику. Учебник — это вспомогательный материал».
Он приводит тревожный пример:
«У меня там одна историчка была. Она сама не историк, она филолог была. Её как бы заставили типа переучиться, переподготовку она проходила, но она от этого историком не стала. Она приходила в класс, давала детям конспект учебника и всё, и ничего не делала. Зачем такой учитель нужен? И вы думаете, таких учителей у нас нету? Да полным-полно».
Спицын подчёркивает, что история — живая наука, но важно различать научный пересмотр оценок на основе новых фактов и конъюнктурные манипуляции. Он вспоминает своего учителя, знаменитого историка Аполлона Кузьмина:
«Когда его учебник вышел, один из учеников спросил: „Аполлон Григорьевич, а какая ваша самая заветная мечта?“ Он говорит: „Моя самая заветная мечта состоит в том, чтобы кто-то из моих учеников лет через 25—30 написал такой же учебник истории и опроверг всё то, что я написал в нём. Но опроверг не потому, что это конъюнктура, а потому, что за этот период времени был бы накоплен такой массив новых аргументов, фактов, документов, которые позволили бы кардинальным образом пересмотреть прежние существующие точки зрения“». Сам Кузьмин в начале карьеры был норманистом, но под влиянием новых аргументов превратился в «ярого антинорманиста» и главу советских антинорманистов — не из конъюнктуры, а из научной честности.
Особую озабоченность историка вызывает необходимость формирования у подрастающего поколения правильных «реперных точек» исторического сознания. «В истории любого государства и народа есть реперные точки, которые являются базой для формирования общенародного сознания нации, для её менталитета.
Именно такие реперные точки и должны преподаваться в истории». Он резко противопоставляет героев и предателей: «Жуков — наш национальный герой. Он маршал Победы. Сталин — наш национальный герой, который выиграл в тяжелейшей войне, который превратил отстававшую Россию в мощную индустриальную сверхдержаву, который создал наш оборонно-ракетный ядерный щит. И мы благодаря этому живём здесь на нашей земле, и на нас не могут. Они очень хотят нас сожрать, уничтожить нас как цивилизацию». При этом Спицын подчёркивает: «Не надо вычленять отдельные периоды отечественной истории. Наше полотно отечественной истории непрерывно. В истории были разные периоды, в том числе и трагические страницы. Их не надо скрывать, надо говорить правду, но не надо смаковать их, изгаляться над всем этим».
Спицын не скрывает тревоги за будущее исторической памяти: «Тебе за школьной партой говорят одно, в семье другое, на телевидении — третье, в публичном пространстве — четвёртое. Здесь у многих башка поедет, мозги. Тут надо проводить единую, согласованную, целенаправленную политику по формированию общественного пространства». И делает вывод, который многим покажется спорным, но который он считает необходимым для выживания нации: «Нужна элементарно цензура. Что мы боимся этого? Для защиты, для иммунитета нации. Цензура для иммунитета нации. Потому что такое количество фальшивок уже существует в общественном пространстве, на книжных полках».
Он вспоминает 1990-е годы, когда даже сотрудники КГБ «прочитав книжки Суворова, мне задавали глупые вопросы: „Суворов прав?“ А вы начитались вот этого дерьма — это же не просто кто-то начитался. Это сотрудники КГБ ещё Советского КГБ. И уверовали во всю эту ложь».
Победа в информационной войне, по мнению Спицына, требует перехода от защитной позиции к наступательной. Не реагировать на провокации, а самим задавать повестку дня, опираясь на факты, документы и богатейший опыт советской информационной работы.
Только так можно остановить процесс «мутагенеза сознания», уже завершённого на Украине, где «национальные герои — Бандера и Шухевич», и предотвратить его распространение на Россию. История здесь — не предмет для академических дискуссий, а оружие в борьбе за будущее нации.
