Мишустин похвастался российской экономикой – темпы ее роста выше мировых показателей: в чем тут подвох?
Заявление премьер-министра Михаила Мишустина о том, что «средний темп годового экономического роста в России за три года выше практически, чем среднемировые», требует не просто проверки, а контекстуального прочтения. Формально цифры подтверждают слова главы правительства: по уточнённым данным Росстата, ВВП вырос на 4,1% в 2023 году, 4,9% в 2024-м и лишь 1,0% в 2025-м. Среднее арифметическое — 3,33% — действительно превышает мировой показатель в 3,2–3,3% (оценки МВФ за тот же период). Так что Мишустин формально прав, и можно всенародно порадоваться.
Однако за этой статистической правдой скрывается драматическая история: два года бурного роста, обусловленного уникальными условиями импортозамещения и мобилизации внутренних ресурсов, сменились резким замедлением, вызванным сознательным выбором в пользу бюджетной консервации вместо инвестиционного развития.
Импортозамещение как катализатор: 2023–2024 гг.
Период 2023–2024 годов стал для российской экономики временем неожиданного ренессанса отечественного производства.
Санкционное давление, устранившее западных конкурентов с внутреннего рынка, и государственная программа импортозамещения создали условия для рывка в ключевых отраслях.
Агропромышленный комплекс продемонстрировал наиболее впечатляющие результаты: индекс импортозамещения достиг 102,1%, что означает переход к самообеспечению по базовым продуктам питания. Производство зерна в 2023 году составило 142,6 млн тонн (второй исторический максимум после рекордных 157,6 млн тонн в 2022-м), экспорт АПК вырос до $43,1 млрд.
В машиностроении наблюдался аналогичный всплеск: выпуск сельхозтехники на «Ростсельмаше» в 2024 году достиг 3200 комбайнов и 1100 тракторов, промышленное производство в отрасли прибавило 15%, экспорт оборудования вырос на 35%.
Доля импорта в промышленности сократилась с 80% до 40%, а в машиностроении к 2027 году прогнозируется дополнительный рост на 27% относительно 2024 года.
Текстильная промышленность, долгое время считавшаяся безнадёжно зависимой от импорта, также продемонстрировала признаки возрождения: в 2024 году было запущено несколько новых производств хлопчатобумажных тканей, а доля отечественного сырья в лёгкой промышленности начала медленно расти.
Однако здесь проявилась системная уязвимость: зависимость от импортного сырья сохранялась на уровне 95%, что предопределило хрупкость успеха.
Ключевым драйвером роста стала не только замена импорта, но и резкий рост капитальных вложений. В 2023 году инвестиции в основной капитал выросли на 9,8%, в 2024-м — на 7,4%, достигнув 39,5 трлн рублей. Суммарные капвложения топ-100 компаний превысили 15 трлн рублей (+13% к 2023 году).
Производительность труда, долгое время ахиллесова пята российской экономики, ускорилась до 2,7% в 2023–2024 годах — максимального показателя за последнее десятилетие. Эти цифры свидетельствовали о переходе от простого импортозамещения к технологической модернизации: предприятия инвестировали в оборудование, автоматизацию и обучение персонала.
И все это страшно злило и пугало засевших в самых высших эшелонах власти отдельных людей, которые все это время были «на созвоне» со своими зарубежными кураторами…
Точка перелома: 2025 год и политика «охлаждения»
Уже к середине 2025 года стало очевидно, что импульс исчерпан. Рост ВВП замедлился до 1,0% — минимального показателя за трёхлетний период. Причины замедления носили не конъюнктурный, а системный характер.
Наиболее ярко кризис проявился в сельхозмашиностроении: «Ростсельмаш», флагман отрасли, сократил производство комбайнов и тракторов на 30% (до 2700 комбайнов и 800 тракторов), полностью свернул долгосрочную инвестиционную программу и перешёл на трёхдневную рабочую неделю. Продажи техники в 2024 году оказались худшими за десять лет — 3906 комбайнов против 5600 в пиковые годы. По данным за первые десять месяцев 2025 года, выпуск комбайнов снизился ещё на 18,3%, тракторов — на 23% относительно аналогичного периода 2024 года.
А чистый убыток «Камаза» по итогам 2025 года вырос в 11 раз, достигнув 37 млрд рублей (РСБУ). Компания показала убыток от продаж в 22,9 млрд рублей против прибыли в 909 млн годом ранее.
Капитальные вложения, бывшие локомотивом роста, начали стремительно сокращаться. Если в первом квартале 2025 года рост капвложений ещё составлял 8,7%, то во втором квартале он упал почти в шесть раз — до 1,5%, а в третьем квартале Росстат зафиксировал отрицательную динамику: минус 3,1%. Совокупный рост за девять месяцев 2025 года едва достиг 0,5% — катастрофическое падение по сравнению с 7,4% годом ранее.
Особенно тревожным оказался спад инвестиций в модернизацию и повышение производительности труда: рост этого показателя замедлился до 1,1% в 2025 году против 2,7% в предыдущие два года.
Параллельно усилилась налоговая нагрузка. С 1 января 2025 года вступила в силу пятиступенчатая прогрессивная шкала НДФЛ с максимальной ставкой 22% (против 13–15% ранее). Хотя формально налог повышался только для высоких доходов, на практике это создало эффект «холодного душа» для среднего класса и предпринимателей: рост реальных располагаемых доходов населения замедлился до 0,8% в 2025 году против 3,5% в 2024-м. Бизнес столкнулся с двойным ударом: с одной стороны, сокращение спроса из-за падения покупательной способности, с другой — рост операционных издержек из-за новых налоговых требований.
ну и вишенка на торте – повышение НДС на 2%, утильсбора, резкое повышение тарифов на коммуналку и электроэнергию…
Бюджетный дефицит как зеркало стратегических ошибок
Наиболее показательным индикатором смены экономической парадигмы стал дефицит федерального бюджета. В 2024 году он составил 3,47 трлн рублей (1,7% ВВП), в 2025-м — 5,65 трлн рублей (2,6% ВВП). Рост дефицита на 63% при замедлении экономики до 1% свидетельствует о фундаментальной ошибке в бюджетной политике: вместо стимулирования роста через инвестиции в инфраструктуру и производительность труда государство предпочло компенсировать падение доходов повышением налогов и сокращением капитальных расходов.
Структура бюджетных расходов 2025 года раскрывает приоритеты: рост расходов на оборону и социальные выплаты (+8,2% и +4,5% соответственно) сопровождался сокращением инвестиций в развитие экономики.
Финансирование программ импортозамещения, составлявшее 850 млрд рублей в 2025 году, было перераспределено в пользу текущих расходов. Капитальные вложения бюджетного сектора сократились на 12% относительно плана 2024 года. В результате вместо закрепления успехов импортозамещения и перехода к технологическому суверенитету экономика оказалась запертой в ловушке низких инвестиций и замедляющейся производительности.
О чем не стал говорить Мишустин
История трёхлетнего цикла 2023–2025 годов демонстрирует фундаментальный парадокс российской экономической политики. Санкционный шок, устранив конкурентов и создав условия для импортозамещения, предоставил уникальное окно возможностей для модернизации экономики.
Два года роста на 4–5% годовых при росте производительности труда до 2,7% и рекордных капвложениях свидетельствовали о том, что российская промышленность способна на качественный рывок при наличии стимулов и ресурсов.
Однако вместо консолидации этих успехов и перехода к следующему этапу — технологического импортозамещения и повышения производительности — была избрана стратегия «холодного душа»: повышение налогов, сокращение инвестиций, консервация бюджета.
Результат не заставил себя ждать: замедление до 1% роста ВВП, обвал производства сельхозтехники на 30%, отрицательная динамика капвложений, падение производительности труда до 1,1%. Экономика, которая могла бы закрепить позиции в новых нишах и начать догоняющее развитие, оказалась возвращённой к модели низкого роста.
Заявление Мишустина о «среднем темпе выше мирового» технически верно, но методологически ошибочно: усреднение скрывает динамику и маскирует стратегическую ошибку. Средний показатель в 3,33% создаёт иллюзию устойчивого роста, тогда как реальность — это два года рывка и один год замедления, вызванного не внешними шоками, а внутренними решениями.
Для экономики, стоящей на перепутье между импортозамещением и технологическим суверенитетом, такой выбор может оказаться роковым: упущенный импульс не возвращается, а конкуренты не ждут.
История 2023–2025 годов станет предметом анализа не только экономистов, но и политологов — как пример того, как краткосрочная фискальная консервация подменила долгосрочную стратегию развития.
