Золото на костях: жители Бодайбо куют могущество страны, замерзая в собственных квартирах
В конце января в Бодайбо — городе, который 170 лет добывает для России золото, — при минус пятидесяти градусах перемерз центральный водовод диаметром полметра. Четыре котельные остановились. 141 дом, две школы, более 1,3 тысячи человек остались без тепла и воды. Жители грелись тремя обогревателями одновременно, боясь разморозить стояки. Волонтеры развозили воду по домам, а в городском чате писали: «Морс три банки по два литра и семь контейнеров капусты с мясом. Всё горячее, заберите, пожалуйста». К 4 февраля власти подключили к теплу два дома. На пятый день аварии эти два дома снова отключили — разорвалась теплотрасса. А в это время бодайбинские прииски добывали для страны металл, который стал главным инструментом обхода санкций. Контраст не просто вопиющий — он системный. Город, добывающий золото для государственной казны, живет на уровне выживания, описанных еще Максимом Горьким, в условиях, где морозы до минус пятидесяти — не аномалия, а норма января.
«Форс-мажор» в городе, где морозы — не новость
30 января жители Бодайбо проснулись в холодных квартирах. Батареи остывали, вода исчезла из кранов. Причина — перемерзший центральный водовод. Первый заместитель главы города Олег Горин объяснял ситуацию в интервью «ИрСити»:
«Мы вчера в течение дня занимались отогревом этого водовода. Более-менее нормализовали ситуацию, но утром пошёл разбор воды и опять перехватило». Почему в городе, стоящем на «золотом песке» такой гнлой водовд — неизвестно.
К вечеру ввели режим повышенной готовности. К утру 31 января — режим чрезвычайной ситуации.
Мэр Евгений Юмашев назвал происходящее «форс-мажором»:
«Это все-таки форс-мажор, а не какая-то халатность. Просто в этом году сильно холодная зима, -45 стоит уже больше месяца». Врет ведь мэр! Для Бодайбо морозы под минус пятьдесят — не «сильно холодная зима», а климатическая реальность северного Приангарья. Город расположен в 1100 километрах к северо-востоку от Иркутска, в зоне вечной мерзлоты. Здесь такие температуры — не стихийное бедствие, а условие существования. И инфраструктура должна быть рассчитана на них. Но нет.
Центральный водовод диаметром 500 миллиметров проложен без должной теплоизоляции и заглубления. При первом же серьезном похолодании он превратился в ледяной монолит. Коммунальщики пытались отогреть его сутками — безрезультатно.
Тогда решили проложить временный водовод по поверхности: 500–700 метров металлических труб, обмотанных греющим кабелем и утеплителем. Работы начались 1 февраля.
К вечеру 2 февраля водовод смонтировали. Но котельные не заработали: перемерзли уже сами трубы, ведущие к домам. 60 метров ледяной пробки в распределительных сетях. Город замерзал не из-за морозов — он замерзал из-за инфраструктуры, не способной выдержать климат, в котором существует полтора века. Из-за того, что кто-то надивался, набавл мошну, а трудягам, которые горбатились на этих приисках, доставлись крохи.
Золотая жила страны в условиях выживания
Бодайбинский район — не просто еще один золотодобывающий регион. Это историческое сердце российской золотой промышленности. Промышленная добыча здесь началась в 1863 году, когда партия иркутского купца Михаила Сибирякова открыла прииск Андреевский на реке Бодайбо. С тех пор в районе добыто более 1360 тонн золота. За 170 лет Ленский золотоносный район стал символом российской золотодобычи.
Современные цифры впечатляют. В 2023 году Бодайбинский район произвел 21,6 тонны золота. В 2019-м был установлен рекорд — более 25 тонн. Здесь расположены одни из крупнейших месторождений мира: Вернинское (разрабатывает ПАО «Полюс») и Сухой Лог — месторождение, запасы которого оцениваются в 400–500 тонн золота, одно из самых богатых неосвоенных месторождений планеты. Действуют предприятия ПАО «Селигдар», АО «Лензолото», ООО «Золото Бодайбо». В районе разрабатываются более 390 месторождений золота.
В условиях санкций 2020-х годов золото приобрело стратегическое значение для России. После запрета Запада на покупку российского золота Москва переориентировала экспорт на Восток. В 2025 году физические поставки золота в Китай выросли на 800% — до 25,3 тонны. Общий экспорт золота из России в 2025 году оценивается в 215 тонн. Золотые резервы ЦБ РФ выросли за год на рекордные $130 млрд, достигнув $326,5 млрд к началу 2026 года. Доля золота в международных резервах превысила 43% — максимум за 30 лет.
Цены на золото в 2026 году находятся на исторических максимумах — около $4 870 за тройскую унцию ($156 000 за килограмм). Даже при снижении добычи в 2024 году до 19,36 тонн (из-за технологических перестроек на месторождениях) бодайбинское золото принесло казне не менее $3 млрд. А с учетом роста цен и возобновления полного цикла добычи в 2025–2026 годах вклад района в валютные поступления страны измеряется миллиардами долларов ежегодно.
Именно это золото позволяет России компенсировать ограничения на экспорт нефти и газа, поддерживать курс рубля, формировать буфер против финансовых санкций. Бодайбинские старатели и горняки — не просто работники добывающей отрасли. Они — элемент национальной экономической безопасности в условиях геополитической изоляции.
Но что получают они взамен?
Город на грани: инфраструктура как символ забвения
Бодайбо — моногород. Его существование целиком зависит от золотодобычи. Нет приисков — нет города. Но парадокс в том, что сама золотодобывающая отрасль почти не инвестирует в городскую среду. Предприятия строят инфраструктуру вокруг своих объектов: дороги к приискам, жилье для вахтовиков, электросети для производств. Но городские коммунальные сети остаются в ведении муниципалитета с бюджетом, не способным содержать даже базовую инфраструктуру.
Центральный водовод, перемерзший в январе 2026 года, — не единичный случай. В 2023 году одно из изданий писало о планах «Полюса» по освоению месторождения Вернинское с перспективой «уничтожения» самого города Бодайбо — из-за подработки грунтов горными выработками. Компания предлагала переселить жителей, но механизм компенсаций и новое жилье так и не были четко прописаны. Город, давший имя целому золотоносному району, рассматривается добывающими компаниями как временный объект, мешающий эффективной разработке недр.
Муниципальное предприятие «Тепловодоканал» — основной оператор ЖКХ — работает в условиях хронического недофинансирования. Трубы прокладывались десятилетия назад, без учета современных требований к северным условиям. Тепловые сети не имеют резервных контуров. При аварии на одном участке останавливается вся система. Электросети перегружены: когда в городе отключают тепло, жители включают обогреватели, и возникает угроза аварийного отключения электроэнергии по всему населенному пункту — как предупреждал сам мэр Юмашев.
Канализационные трубы тоже не выдерживают морозов. К 4 февраля жители сообщали о перемерзшей канализации. Власти призывали сливать в унитазы горячую воду, чтобы не усугублять ситуацию. Некоторым горожанам в ответ на жалобы «в грубой форме послали ждать весны, когда всё оттает само». Городская баня объявлена бесплатной — единственный способ помыться для тысяч людей.
Единственная надежда жителей — волонтерство. В Telegram-чате «Помощь и поддержка людей в трудной ситуации» собралось 1,5 тысячи человек. Люди делятся обогревателями, развозят воду, готовят горячую еду для соседей, предлагают помыть детей в своих квартирах. «На Лыткинскую пожилой женщине увезли обогреватель и водичку», — пишет Анна К. «Могу помочь постирать детские вещи. Обращаться в личные сообщения», — предлагает Виктория Горбунова. Школа №3 просит помощи: «Кто сможет, пожалуйста, помогите СОШ №3 слить с батареи оставшуюся воду. Персонала и учителей не хватает на все классы и батареи».
Государственная поддержка сводится к обещанию выплатить по 15 тысяч рублей на человека (около $160 по курсу февраля 2026 года). К 4 февраля заявления подали 1 274 человека. Но эти деньги не решают проблему размороженных квартир, лопнувших труб, испорченного имущества. Они — символический жест в ситуации, требующей системных решений.
Цена золота и цена жизни: арифметика предательства
Попробуем пересчитать вклад Бодайбинского района в экономику страны. Возьмем консервативные цифры: 20 тонн золота в год при средней цене $4 800 за унцию ($154 000 за кг). Годовой объем добычи — $3,08 млрд. Даже при условии, что 70% стоимости остается у добывающих компаний (налоги, роялти, экспортная выручка), в казну поступает не менее $900 млн ежегодно только от бодайбинского золота.
Теперь посмотрим на бюджет Бодайбинского района. По данным Минфина Иркутской области, собственные доходы района в 2024 году составили около 1,2 млрд рублей ($13 млн). Трансферты из областного и федерального бюджетов — еще 3,5 млрд рублей ($38 млн). Итого — $51 млн в год на содержание инфраструктуры для 15 тысяч жителей, включая дороги, школы, больницы, ЖКХ.
Разница в 18 раз. За год бодайбинское золото приносит казне в 18 раз больше, чем выделяется на сам район. И это без учета экологического ущерба от добычи, социальных обязательств перед работниками, инвестиций в развитие территории.
Сравним с другими регионами-донорами. В Ямало-Ненецком автономном округе, добывающем газ, на каждый рубль, полученный от добычи полезных ископаемых, возвращается в регион 40–50 копеек через налоги и субсидии. В Ханты-Мансийском округе — аналогичная схема. В Бодайбинском районе возврат составляет менее 5%. Город работает на износ: добывает стратегический ресурс для страны, но получает взамен лишь базовое существование.
Почему так происходит? Ответ — в модели развития моногородов в России. Добывающие компании платят налоги по месту регистрации юридического лица, а не по месту добычи. «Полюс» зарегистрирован в Москве, «Селигдар» — в Иркутске. Налог на прибыль, НДПИ, экспортные пошлины уходят в федеральный бюджет или бюджеты крупных городов. Муниципалитет получает лишь налог на имущество и земельный налог — копейки по сравнению с реальным вкладом в экономику.
Федеральные программы поддержки моногородов существуют, но их объемы смехотворны. На модернизацию коммунальной инфраструктуры Бодайбо в 2024–2025 годах было выделено 280 млн рублей ($3 млн). Этого хватит разве что на замену нескольких километров водовода. Но не на комплексную реконструкцию сетей, не на строительство резервных источников тепла, не на модернизацию электросетей.
Системная ловушка: почему золото не спасает город
Проблема Бодайбо — не в отдельных чиновниках или компаниях. Это системная ловушка российской модели освоения сырьевых регионов. Город существует как функция добычи: пока рентабельно добывать золото — город живет. Когда запасы истощатся или добыча станет невыгодной — город умрет. Так уже произошло с десятками моногородов в Сибири и на Дальнем Востоке.
Но Бодайбо — особый случай. Здесь запасы золота огромны. Сухой Лог сам по себе может обеспечивать добычу десятилетиями. Район будет оставаться золотодобывающим центром еще 50–100 лет. И все эти годы жители будут жить в условиях, где отключение тепла при минус пятидесяти — не катастрофа, а рутинный риск.
Почему государство допускает такое положение дел? Потому что в текущей модели сырьевая периферия рассматривается как ресурсная база, а не как территория жизни. Инвестиции направляются туда, где они приносят быструю отдачу: в модернизацию приисков, в увеличение объемов добычи, в экспортные терминалы. Инвестиции в социальную инфраструктуру, в качество жизни, в человеческий капитал — это «затраты», а не «инвестиции». Особенно когда речь идет о нескольких тысячах жителей в глубинке Сибири.
Но эта логика разрушительна. Когда в январе 2026 года в Бодайбо перемерз водовод, пострадали не только жители. Остановились котельные, обслуживающие социальные объекты. Дети не могли ходить в школу. Работники приисков не могли выйти на смену — многие просто не смогли выйти из дома из-за холода. Добыча золота снизилась. Экономический ущерб от аварии, вероятно, превысил стоимость своевременной реконструкции водовода.
Это не единичный случай. В 2024 году в Норильске из-за аварии на ТЭЦ остановились предприятия «Норникеля». В 2023-м в Мирном (Алмазодобывающая столица Якутии) из-за проблем с водоснабжением сократилась добыча алмазов. Сырьевая экономика России уязвима не из-за санкций или геополитики. Она уязвима из-за прогнившей инфраструктуры в тех самых регионах, которые обеспечивают ее существование. Вся политика центра направлена на выкачяивание ресурсов из регионов с минимальной отдачей.
Золото как зеркало: что показывает катастрофа в Бодайбо
Коммунальная авария в Бодайбо — не просто техническая неполадка. Это зеркало, в котором отражается отношение государства к своим гражданам в регионах, добывающих стратегические ресурсы. Город, который 170 лет кормит страну золотом, живет в условиях, где базовые блага — тепло и вода — становятся предметом борьбы за выживание при первом же похолодании.
В январе 2026 года бодайбинцы не замерзали из-за морозов. Они замерзали из-за того, что государство, получающее миллиарды долларов от их труда, не сочло нужным вложить даже десятую часть этих средств в инфраструктуру, способную выдержать климат, в котором город существует полтора века. Они замерзали потому, что в системе приоритетов страны сырьевая периферия — это не территория жизни, а ресурсная колония.
Когда мэр Юмашев говорит о «форс-мажоре», он лукавит. Форс-мажор — это цунами или землетрясение. А мороз минус пятьдесят в Бодайбо — это январь. Предсказуемый, регулярный, исторически постоянный январь. Называть это форс-мажором — значит признавать, что город существует в условиях, для которых он не приспособлен. А это уже не природное явление — это политический выбор.
Выбор, при котором золото уходит в Москву, в резервы ЦБ, в обход санкций, а жители золотодобывающего города вынуждены делиться последним обогревателем через Telegram-чат. Выбор, при котором стратегический ресурс обеспечивает безопасность государства, но не обеспечивает базовое тепло для тех, кто его добывает.
Это не нормально для страны. Это не нормально для государства, претендующего на статус великой державы. Можно строить новые военные базы, запускать спутники, вести геополитические игры — но если в городе, добывающем золото для национальных резервов, дети мерзнут в квартирах из-за лопнувшей трубы, то вся эта мощь — фасад над трухлявым фундаментом.
Бодайбо — не исключение. Это правило. Правило, по которому сырьевая сверхдержава строится на костях тех, кто добывает ее богатство. И пока это правило не изменится, каждая новая тонна золота будет даваться ценой человеческого достоинства тысяч людей, замерзающих в темноте северной ночи, в то время как их труд согревает не их дома, а государственную казну за тысячи километров отсюда.
