Есть ли у России шанс вернуться в космос, или ей остается только наблюдать, как китайцы и Маск занимают все ниши?
На сегодняшний день на околоземной орбите вращается более 9400 спутников Starlink — цифра, которая сама по себе переписывает правила глобальной геополитики. Китай, не отставая, развернул первую сотню аппаратов своей системы Guowang, намереваясь к 2030 году создать группировку из 13 000 спутников для так называемого «космического облака». А у России их практически нет. При этом конкретные китайцы, формирующие свою группировку, и Маск еще даже не родились, когда предшественник России – СССР – был лидером в освоении космоса, и не одна страна не могла даже мечать о таких технологиях и возможностях… О том, есть ли у России возможность попасть в «последний вагон» сегодня в рубрике «НАМ ПИШУТ» рассуждает читатель нашего канала Виталий Корольков, инженер и «фанат» космоса.
Китайские и масковские мега-созвездия уже перестали быть инструментом лишь для интернета: они формируют новое стратегическое измерение — орбитальную инфраструктуру двойного назначения, способную обеспечивать разведку, устойчивую связь, распределённые вычисления и управление автономными системами в глобальном масштабе.
Американские и китайские корпорации и государства не просто запускают спутники — они фиксируют контроль над орбитальными позициями и частотными диапазонами, объективно сужая пространство для манёвра остальных игроков.
В этом новом измерении России отведена роль наблюдателя. Чтобы понять, как страна, бывшая в 1991 году одной из двух космических сверхдержав, оказалась на обочине новой космической гонки, необходимо вернуться к моменту распада СССР — не как к исторической дате, а как к точке системного коллапса, последствия которого мы ощущаем сегодня.
От лидерства к выживанию: три десятилетия упущенных возможностей
В 1990 году советская космическая программа располагала 140 действующими аппаратами на орбите, контролировала два космодрома полного цикла (Байконур и Плесецк), а предприятия электронпрома ежегодно производили свыше миллиарда изделий микроэлектроники, включая 16-разрядные СБИС.
Советские конструкторские бюро — ЦКБЭМ, НПО «Энергия», КБ «Южное» — обладали уникальными компетенциями в области орбитальных станций, межпланетных миссий и ракет-носителей. Однако уже в 1990 году Верховный Совет СССР сократил финансирование космонавтики на 10%, а в 1991-м, при номинальном сохранении объёмов, реальное падение составило ещё 15% в сопоставимых ценах.
Распад Союза превратил системную отрасль в набор разрозненных предприятий, оказавшихся в разных государствах: украинское КБ «Южное» и завод «Южмаш» производили ракеты «Зенит» и «Циклон», но без российских двигателей и систем управления; российский Центр управления полётами в Королёве терял связь с украинскими и казахстанскими объектами инфраструктуры.
К 1995 году финансирование космической отрасли упало до 5% от уровня 1990 года. Пик кризиса пришёлся на 1998–1999 годы: предприятия массово закрывались, инженеры уходили в торговлю или эмигрировали, технологии передавались иностранным компаниям за доли от стоимости.
Ключевой удар нанесён был по электронной промышленности: Министерство электронной промышленности СССР, объединявшее более 200 предприятий, было ликвидировано без создания преемника. Заводы «Ангстрем» в Зеленограде, «Микрон», предприятия в Воронеже, Ленинграде, Киеве, Минске перешли в частные руки или были заброшены. Алкоголику Ельцину до всего этого не было дела – он отчаянно боролся за власть.
К 2000 году доля отечественных микросхем в российских космических аппаратах упала до 30%, а к 2014 году — до 15%. Сегодня, по данным Роскосмоса, российские спутники всё ещё используют импортные компоненты в объёме до 40%, несмотря на санкционные ограничения.
Этот системный коллапс не был неизбежным. После распада СССР у России оставались уникальные активы: космодром Плесецк, предприятия РКК «Энергия», ЦНИИмаш, ГКНПЦ им. Хруничева. Но вместо консолидации усилий началась эпоха «космического бартера»: ракеты «Протон» запускали коммерческие спутники за валюту фактически по себестоимости, станция «Мир» обслуживалась за счёт контрактов с НАСА, а научные программы сворачивались.
К 2010 году Россия превратилась в «космического таксиста» — страну, способную доставить грузы и людей на МКС, но не способную создать собственную орбитальную инфраструктуру нового поколения. В то время как США и Китай инвестировали в миниатюризацию спутников, массовое производство и низкоорбитальные группировки, российская отрасль оставалась заложницей советских архитектур: тяжёлые спутники связи массой 2–3 тонны, запускаемые раз в несколько лет, вместо сотен лёгких аппаратов, развёртываемых сериями.
Цифры, которые говорят громче слов: бюджеты, запуски, группировки
Сравнительная статистика 2024–2025 годов демонстрирует пропасть, которую уже невозможно преодолеть в рамках текущей модели. Бюджет космической деятельности США в 2025 году превысил 80 млрд долларов, включая военные программы. Китай, по оценкам аналитиков, выделил около 20 млрд долларов, удвоив финансирование за четыре года. Россия же, согласно федеральному проекту «Космическая деятельность», потратила в 2025 году 317,5 млрд рублей — примерно 3,2 млрд долларов по текущему курсу. Это в 25 раз меньше американского и в 6 раз меньше китайского бюджета.
Разрыв проявляется и в темпах запусков. В 2025 году США осуществили 152 успешных пуска (в основном благодаря многоразовым ракетам Falcon 9), Китай — 92 пуска, а Россия — всего 17. Для сравнения: в 1988 году СССР запустил 113 ракет.
Сегодняшние 17 пусков — худший результат со времён первого полёта Гагарина. При этом из 17 российских запусков лишь 5 пришлись на гражданские и научные миссии; остальные — военные спутники связи и ДЗЗ. В то время как SpaceX выводит на орбиту по 40–50 спутников за один пуск, российские ракеты «Союз-2» и «Ангара» способны доставить на НОО лишь 1–2 аппарата за раз.
Орбитальная группировка России по состоянию на январь 2026 года насчитывает около 300 спутников всех типов — навигационных (ГЛОНАСС), связи («Гонец», «Экспресс»), ДЗЗ («Ресурс», «Канопус»). Из них лишь 40–50 аппаратов предназначены для связи и передачи данных. В США только группировка Starlink включает 9400+ спутников, а общее число американских аппаратов превышает 8000. У Китая на орбите находится около 1000 спутников, но темпы наращивания впечатляют: в 2025 году КНР запустила 86 успешных миссий против 17 у России.
Проект «Сфера», анонсированный в 2018 году как ответ на вызовы цифровой эпохи, предполагает создание группировки из 640 спутников к 2030 году. Однако реальность разворачивания выглядит иначе. Первый спутник связи «Экспресс-РВ» должен был стартовать в октябре 2025 года, но запуск перенесён на 2026-й. Система «Рассвет» — частный аналог Starlink от компании «Бюро 1440» — также столкнулась с задержками: первые 16 аппаратов планировалось вывести в декабре 2025 года, но производственные трудности и нехватка компонентов отодвинули сроки на 2026 год.
Даже при оптимистичном сценарии к 2030 году Россия может развернуть не более 300–400 спутников связи — в 20–30 раз меньше, чем у США и Китая. При этом критически важный вопрос — микроэлектроника — остаётся нерешённым. Предприятия «Ангстрем» и «Микрон» способны производить микросхемы по нормам 90–130 нм, тогда как для современных спутников связи требуются чипы 7–14 нм. Разрыв в 15–20 лет технологического развития невозможно ликвидировать за пять лет, особенно в условиях санкций, блокирующих доступ к оборудованию для литографии.
Военный аспект: когда связь становится вопросом выживания
Специальная военная операция обнажила уязвимость российских вооружённых сил в космической сфере. В 2024 году украинские военные широко использовали терминалы Starlink для управления дронами, корректировки огня и координации подразделений. Российские подразделения, не имея собственной низкоорбитальной группировки, вынуждены были прибегать к несанкционированному использованию чужих терминалов — факт, подтверждённый Главным управлением разведки Украины и позднее самим Илоном Маском, который заявил о блокировке российских устройств.
В январе 2026 года SpaceX ввела дополнительные ограничения, заблокировав все терминалы, не прошедшие верификацию. Для российских войск это стало очень неприятным сюрпризом, впрочем об этом уже много сказано.
Бывший министр обороны Сергей Шойгу неоднократно заявлял о «круглосуточном обеспечении войск связью», но реальность выглядела иначе. Система «Гонец», разработанная ещё в 1990-е годы, насчитывает всего 12 спутников на орбите высотой 1500 км — недостаточно для глобального покрытия и высокоскоростной передачи данных.
Новая версия «Гонец-М1» находится в стадии разработки, но первые аппараты появятся не раньше 2027 года. В то время как американские и украинские дроны получают данные с задержкой в секунду благодаря прямой связи со спутниками Starlink, российские аналоги вынуждены полагаться на наземные ретрансляторы, уязвимые для подавления и физического уничтожения.
Космические войска — ВКС, — созданные в 2015 году путём объединения частей ПВО и ракетно-космической обороны, получают лишь 3–4% от общего бюджета Минобороны — около 1,5 млрд долларов в год. Для сравнения: бюджет Космических сил США в 2025 году превысил 30 млрд долларов.
Эта разница не просто количественная — она качественная. Американские спутники связи нового поколения (включая военные версии Starlink) способны не только передавать данные, но и обрабатывать их на борту, формируя распределённые вычислительные сети в космосе. Такие системы позволяют управлять автономными комплексами — от ударных дронов до гиперзвуковых ракет — без задержек, связанных с передачей информации на Землю и обратно. Россия же остаётся на уровне «трубопроводной» модели: спутник как ретранслятор, а не как узел обработки. В условиях будущих конфликтов, где ключевым фактором станет скорость принятия решений, эта разница может стать решающей.
Системный кризис управления
Проблема России в космосе — не в отсутствии идей или кадров, а в системной неспособности трансформировать советский потенциал в современную промышленную модель. Период руководства Дмитрием Рогозиным (2018–2022) стал показательным примером этой дилеммы. С одной стороны, под его началом был остановлен кризис и достигнуты определенные успехи: завершено строительство первой очереди космодрома Восточный (хотя с многолетними задержками и коррупционными скандалами), возобновлены пилотируемые запуски после инцидента 2018 года, сохранена роль России как единственного поставщика экипажей на МКС до появления Crew Dragon.
С другой — именно в эти годы окончательно утратились позиции на коммерческом рынке запусков: доля России в мировом объёме коммерческих пусков упала с 12% в 2018 году до менее 2% в 2022-м, уступив место SpaceX, которая к 2021 году установила рекорд по числу пусков (31 успешный старт против 14 у России).
А в это время Илон Маск выводил на орбиту первые сотни спутников Starlink, а Китай запускал прототипы своей системы Guowang, российская же космическая отрасль оставалась заложницей консервативной модели: ставка на тяжёлые спутники связи массой 2–3 тонны («Экспресс-АМУ»), разрабатываемые по схемам 2000-х годов, вместо перехода к массовому производству лёгких аппаратов. И все это потому, что на российский космос тратились сущие крохи. Тут не до стратегии!
Проект «Сфера», анонсированный в 2018 году как ответ на вызовы цифровой эпохи, так и не получил чёткой технической концепции и финансирования, достаточного для конкуренции: бюджет программы составлял менее 0,5% от инвестиций SpaceX в аналогичный период.
Смена руководства в июле 2022 года (приход Юрия Борисова) не изменила системной логики. Бюджет космической отрасли остался на уровне 0,2% ВВП — в 15 раз меньше, чем у США (3% ВВП) и в 5 раз меньше, чем у Китая (1% ВВП).
Программа «Сфера» получила дополнительное финансирование, но её реализация столкнулась с объективными ограничениями: отсутствием серийного производства ракет-носителей лёгкого класса для массовых запусков, технологическим разрывом в микроэлектронике и неспособностью создать производственную линию для выпуска сотен спутников в год.
Российская промышленность до сих пор ориентирована на единичное производство — заводы в Королёве и Жуковском собирают спутники поштучно, тогда как заводы SpaceX в Редмонде производят по 5–6 аппаратов Starlink ежедневно.
Таким образом, проблема не в конкретных лицах на посту руководителя отрасли, а в устойчивой модели управления, где приоритет отдаётся символическим проектам (пилотируемые полёты, лунная программа) вместо системообразующих решений — создания инфраструктуры для массового развёртывания спутниковых группировок.
Эта модель сохранилась и при Рогозине, и при его преемнике, и корни её уходят не в 2018 или 2022 год, а в 1990-е — в эпоху, когда космическая отрасль была оставлена на самообеспечение, а её уникальные активы (предприятия микроэлектроники, испытательные комплексы, кадровый потенциал) разрушались без создания новой промышленной парадигмы.
А вот ответственность за космическую политику лежит не только на Роскосмосе. Министр обороны Сергей Шойгу, курировавший военные космические программы, долгие годы делал ставку на традиционные системы: спутники раннего предупреждения «Тундра», навигационная система ГЛОНАСС. Эти проекты важны для стратегической стабильности, но они не решают задачи тактической связи и управления в современных конфликтах.
Когда в 2024 году стало очевидно, что российские войска не могут эффективно противостоять украинским дронам с поддержкой Starlink, реакция ведомства свелась к закупке иранских беспилотников и попыткам глушения сигналов — тактическим мерам вместо стратегического ответа. Вопрос, куда смотрело военное руководство в 2010-е годы, когда США и Китай начали разрабатывать концепции низкоорбитальных группировок, остаётся без ответа.
Возможно, ответ прост: на бюджетные отчёты и политические ритуалы, а не на технологические тренды.
Есть ли шанс «запрыгнуть в последний вагон»?
Реалистичная оценка шансов России занять значимую нишу в новой космической экономике требует отказа от иллюзий. Догнать США и Китай по количеству спутников к 2030 году невозможно — для этого потребовались бы инвестиции в 50–100 млрд долларов и создание производственных мощностей, которых нет даже у ведущих стран. Однако есть узкие направления, где Россия может сохранить суверенитет и даже достичь конкурентных преимуществ.
Первое — полярные орбиты и Арктика. Группировка из 50–100 спутников на полярных орбитах высотой 600–800 км могла бы обеспечить покрытие Северного морского пути и арктических территорий, где спутники США и Китая имеют ограниченную эффективность из-за геометрии орбит. Проект «Рассвет» частично ориентирован на эту задачу, но требует консолидации усилий государства и частного сектора.
Второе — спутники двойного назначения с бортовой обработкой данных. Вместо попыток создать аналог Starlink, Россия могла бы сфокусироваться на специализированных аппаратах для военного применения: спутники-ретрансляторы для управления гиперзвуковым оружием, системы обнаружения малоразмерных целей (дроны, крылатые ракеты), узлы распределённых вычислений для обработки данных ДЗЗ в реальном времени. Такие проекты требуют меньших объёмов аппаратуры, но высокой надёжности и защиты от подавления.
Третье — технологический суверенитет в микроэлектронике. Без собственного производства чипов 28–40 нм для космических применений любые амбиции обречены. Инвестиции в предприятия «Ангстрем», «Микрон», создание линий по производству кремния на сапфире (КНС) — не роскошь, а необходимость. Однако даже при максимальных усилиях выход на уровень 14 нм возможен не ранее 2035 года.
Ключевой вопрос — готово ли государство пожертвовать краткосрочными политическими проектами ради долгосрочного технологического развития. Строительство космодрома Восточный, ракета «Ангара», пилотируемые миссии к Луне — всё это символические проекты, не решающие задачи орбитальной инфраструктуры.
Чтобы «запрыгнуть в последний вагон», нужны не громкие анонсы, а системные решения: консолидация предприятий электроники под единым управлением, создание фонда развития космических технологий с бюджетом не менее 100 млрд рублей в год, привлечение частного капитала через налоговые льготы и гарантии госзаказов. Без этого Россия обречена на роль потребителя чужих космических услуг — в лучшем случае, или на полную зависимость от наземных систем связи — в худшем.
Цена упущенного времени
Космос перестал быть ареной символического соперничества. Сегодня орбитальные позиции и частотные диапазоны — это стратегические ресурсы, сравнимые с нефтью или редкоземельными металлами. Контроль над низкими и средними орбитами даёт не только экономические преимущества, но и военную доминацию: способность управлять автономными системами, получать разведданные в реальном времени, подавлять связь противника.
США и Китай это поняли ещё в 2010-е годы и начали строить инфраструктуру будущего. Россия же осталась в ловушке прошлого: советских архитектур, устаревших технологий, неэффективной системы управления.
Расплата за три десятилетия упущенных возможностей наступает сейчас. Когда Илон Маск блокирует спутниковую связь для российских дронов, а китайские спутники обеспечивают Пекину технологическое превосходство в Азиатско-Тихоокеанском регионе, вопрос не в том, сможет ли Россия создать свой Starlink к 2030 году.
Вопрос в том, сохранит ли она вообще суверенитет в космической сфере — способность самостоятельно обеспечивать безопасность своих вооружённых сил и гражданской инфраструктуры. Ответ зависит не от воли отдельных чиновников, а от готовности государства признать системный кризис и принять жёсткие решения: перераспределить ресурсы с символических проектов на технологическое развитие, провести глубокую реформу управления отраслью, инвестировать в микроэлектронику как в вопрос национальной безопасности.
История распада советской космической промышленности — это не трагедия, а урок. Урок о том, что технологическое лидерство нельзя сохранить на одних воспоминаниях о прошлых победах. Оно требует постоянных инвестиций, системного подхода и готовности жертвовать краткосрочными политическими выгодами ради долгосрочного суверенитета. Россия упустила первый вагон космической революции. Вопрос в том, успеет ли она хотя бы дотянуться до последнего — или останется на перроне, наблюдая, как другие игроки делят орбитальное пространство без неё.
ОТ РЕДАКЦИИ: Уважаемые подписчики, наши читатели! Мы рады кажддому вашему конструктивному отклику. Мы решили ввести постоянную рубрику «Нам пишут», где готовы публиковать ваши тексты, в которых вы поднимаете важные для страны проблемы. Не у каждого есть возможность достучаться до широкой аудитории, но с помощью нашего канала это возможно сделать. Поэтому мы всегда рады вашим конструктивным предложениям, критике по делу. «Кому надо» мониторят наш канал, поэтому, надеемся, ваши мысли, тревоги, дельные советы попадут к адресатам. Давайте, не сидеть сложа руки, не давить диван, а менять нашу страну, делать ее лучше!
Адрес редакции: temaglavnoe@yandex.ru.
